Стефан – первый христианский мученик
Помощь нуждающимся и нищим всегда являлась одной из важнейших заповедей иудаизма. Еще большее значение она приобрела у назореев, практиковавших общность имущества и равенство в использовании доходов. Однако поддержка требовалась не только обездоленным Иудеи, но и беднякам из еврейской диаспоры других стран. В то же время при распределении пожертвований между нуждающимися часто возникали разногласия и жалобы на несправедливость, поэтому, чтобы избежать ошибок, община назореев выбрала из своей среды семь наиболее уважаемых и сведущих человек, которые должны были справедливо делить «благотворительную помощь» между нищими Иудеи и диаспоры.
Кроме арамейского языка избранники должны были хорошо знать и греческий, ведь еврейская диаспора говорила преимущественно на этом языке. Судя по греческим именам избранных, все они либо жили в эллинистических странах, либо постоянно общались с греческим миром. Ответственным за распределение помощи стал Стефан, образованный иудей из диаспоры, вступивший в общину назореев.
Постепенно Стефан приобрел известность в Иерусалиме не только как распорядитель материальных средств назореев, но и как искусный оратор и убежденный последователь Христа. Его обширные познания в Писании и талант красноречия принесли ему заслуженное признание среди единомышленников и в то же время породили немало личных врагов в рядах оппонентов назореев. Впрочем, все его противники, как и сам Стефан, принадлежали не к местным, иерусалимским иудеям, а к диаспоре из стран эллинизма.
Жаркие религиозные споры не только прославили его, но и стали причиной несчастья. Недоброжелатели пожаловались на него в Синедрион, обвинив в «богохульстве», и назорей Стефан неожиданно для самого себя оказался перед верховным судом.
Согласно «Деяниям» (а это наш единственный источник о Стефане), на вопрос первосвященника: «Так ли это?» – Стефан начинает речь в свою защиту с более чем пространного экскурса в историю еврейского народа. Упомянув всех патриархов, он подробно останавливается на пребывании израильтян в Египте и на личности Моисея.
Но, дойдя до середины библейской истории – до постройки Соломоном Иерусалимского Храма, – текст его речи неожиданно обрывается и, вопреки логике и смыслу повествования, вдруг сразу переходит на обвинения в адрес суда (Деян. 7: 1—53). Столь резкий и бессвязный переход текста совершенно нетипичен для авторства Луки и заставляет думать, что речь Стефана подверглась серьезной редакции.
