Были у нас подозрения, что пьет он втихую. Единственное положительное из всего, что Евдокия взяла управление хозяйством в свои руки, и получилось у нее это весьма неплохо. Стекольный заводик она сумела запустить. А мы ей подсказали, что будет пользоваться спросом, и что не стоит задирать цены, тогда прибыль будет постоянной.
И в самом деле, все окрестные помещики охотно покупали у нее листовое стекло для теплиц, насмотревшись на мои начинания.
А уж стеклянные банки в сезон — самый покупаемый товар у нее. И нам хорошо, не везти хрупкий товар из Москвы.
Ещё с лёгкой руки нашего ООО, поместья нашей волости разделились по специализациям. Примерно две трети сеяли сахарную свеклу, остальные сажали картофель. Давно уж забыли про ""чёртовы яблоки"". Зерновые и крупяные культуры сеяли для внутреннего потребления.
Прасолы нашу волость обходили стороной, знали, что на халяву поживиться им больше тут нечем. Как закончатся уборочные, так и потянутся в Москву обозы наши с овощами, а по морозу и с мясом. Да и сахар наш расходится по всей губернии.
Пока я сидела и отдыхала, наслаждаясь погожим деньком, сказки у Нади закончились, и опять послышался галдеж ребятни.
Среди всех выделялся звонкий, командирский голосок нашей девятилетней Леночки. Иногда мы называем ее ""декабристкой"". И это не совсем шутка, скорее, грустный факт."
"1825 год… тяжело нам дался он, особенно вторая половина. Нет, с экономикой у нас все было в порядке, наши поместья быстро набирали финансовую стабильность. Но, со второй половины года стала я замечать некоторую задумчивость в своем супруге, печаль и озабоченность.
Поскольку в хозяйстве и семье было все хорошо, я связала все это с теми письмами, что стали часто приходить Андрею от бывших сослуживцев по Московскому лейб-гвардейскому полку. И я встревожилась.
Особенно, когда Андрей заговорил о возможной поездке в северную столицу.
