Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

К всеобщему изумленно, он оправдывал свою мысль тем, что наша публика настолько невежественна, что она превратит законодательные учреждения в арену оплошных скандалов и будет только издеваться над Министрами, бросая в них, как он повторил подряд четыре раза, тоном величайшей запальчивости, «мочеными яблоками, да ревущими кошками».

На него обрушились решительно все участники Совещания и даже такой человек, как Победоносцев; он попросил слова у Государя и сказал: «зачем же было заводить все дело, писать Манифесты, проводить широкие программы обновления нашего государственного строя, чтобы теперь говорить, что мы созрели только до скандалов, да моченых яблоков и дохлых кошек.

Вот, если бы Сергей Юльевич сказал нам, что он кается во всех своих мыслях и просит вернуться к старому Государственному Совету и совсем отказаться от привлечения толпы в нашу законодательную работу, к которой она не подготовлена, то я бы сказал Вам, Государь, что это мудрое решение, а то дать всякие свободы и права, и сказать людям читай только в газетах, что говорят народные избранники, – этого не выдержит никакая власть».

Государь положил конец таким спорам, сказавши просто: «разумеется, этого нельзя допустить; заседания должны быть публичны».

В том же заседании Гр. Витте поднял и другой, не менее неожиданный вопрос.

Обсуждался тот параграф учреждения Государственного Сoвета, который устанавливал для наших законодательных Палат тот же принцип равенства, какой усвоен почти всеми государствами, имеющими двухпалатную систему законодательства, а именно, что законопроект, принятый нижнею палатою, поступает на рассмотрение верхней и в случай непринятия ею считается отпавшим.

Точно также, законопроект, возникший по почину верхней палаты и принятый ею, поступает на рассмотрение нижней палаты и в том случае, если она отвергнет его, считается также отпавшим. Ни в одном из этих двух случаев Верховная власть не участвует своим решением и его не утверждает.