Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

Граф Витте, сначала в очень вялой и даже мало понятной форме стал говорить, что нельзя ставить Верховную власть в положение пленника законодательных палат и еще менее допустимо делать народное благо зависящим от каприза которой либо из палат, так как не подлежит никакому сомнению, что у нас, как, впрочем, и везде, сразу же установятся дурные отношения между палатами, и то, что одна назовет белым, другая, непременно, назовет черным и наоборот, так что следует просто ожидать, что, что бы ни «выдумала» нижняя палата, – верхняя отвергнет, и «в этом даже большое благо для государства», но зато и всякий проект, вышедший из почина верхней палаты, будет «разумеется, провален» нижнею.

Из такого положения необходимо найти выход, «ибо нельзя же допустить, чтобы все остановилось в стране из-за взаимных счетов двух враждующих палат», и такой выход он предложил в виде особой статьи, редакцию которой он просил разрешения прочитать Обер-Прокурору Св. Синода Кн. Алексею Дмитриевичу Оболенскому.

Она заключалась в том, что каждый проект, принятый Думою, поступает на рассмотрение Государственного Совета, и если не будет принять последним, то возвращается в Думу, и если она примет его большинством двух третей голосов, то он поступает непосредственно к Верховной власти, которая, может или отвергнуть его, и, в этом случае, он считается окончательно отпавшим, или, утвердить его, и, в этом случае, проект принимает силу закона, без нового рассмотрения его Государственным Советом.

Также точно поступается, если законопроект, принятый Государственным Советом, по его инициативе, отвергается Думою. Он поступает обратно в Совет, рассматривается им вторично и, будучи принят квалифицированным большинством двух третей голосов, представляется непосредственно Государю Императору, и получает силу закона или отпадает по его непосредственному ycмотрению.

Не подготовленный к такой новой мысли, вовсе не возникавшей при первоначальном рассмотрении в Совещании графа Сольского, в котором, однако, Граф Витте постоянно бывал и принимал самое деятельное участие, – Государь ждал, чтобы кто-нибудь из участников просил слова и выступил по возбужденному, совершенно неожиданному вопросу.

Несколько минут длилось томительное молчание, и первое слово спросил Гр. А. П. Игнатьев, который заявил, что он совершенно удивлен возбужденным предложением, и мало усваивает себе даже цель его. Он видит только, что при взгляде Гр.