А то ого! Концерт для гроба с оркестром! И никто не узнает, где могилка моя! — Малахов разволновался настолько, что Знаменский смотрит озадаченно: не поймешь, то ли святая простота, то ли человек ловко придуривается.
— Хорошо, с империей не связываемся. Вернемся к помидорам.
— А что? И помидоры воруют. Еще как. Было однажды — навесил замок. Покушать пошел. Прихожу — висит. Отпираю — два ящика не хватает. Из-под замка! Мафия! Авторучку на виду не оставь, сопрут. Изворовались все.
— Такие случаи известны, — не может удержаться Знаменский.
— Со спичками тоже часто. И никаких следов.
— Смеетесь, — говорит Малахов огорченно.
— Да нет, я к слову… Как понимать, что все воруют? Например, вы или Васькин — тоже?
— Нам не нужно, — машет рукой Малахов. — Мы с Котей на естественной убыли. Хватает. И никого риска.
— Никакого риска? — переспрашивает Пал Палыч, изумленный признанием.
— А что? Государство само установило. Порядок, нормы. Официально же.
В дверь стучат.
— Ну что? — сердито оборачивается Малахов. — У меня обед!
— Выйди на пару слов, — слышится голос.
— А-а… Разрешите?
— Пожалуйста.
Малахов выходит. И в третий раз мы видим человека, который прячется от Пал Палыча. Он плотно прикрывает дверь, которую Малахов оставил приотворенной, тянет его в сторонку и понижает голос:
— Это у тебя — фамилия «Знаменский»?
— Вроде да.
— Интересно. Ирония судьбы… Слушай, придет Васькин, скажи, чтоб меня нашел. Сразу, понял?
— А что?
— Надо, Малаховка, надо. Ну, пока.
— Кто это был? — спрашивает Знаменский, когда Малахов возвращается.
Кого-то смутно напомнил услышанный голос.
— Бригадир грузчиков. Просил тут передать… да так, мелочи жизни.
— Ну ладно, хотел спросить, как вы попали на должность кладовщика?
— Да мы с Котей еще пацанами, — охотно рассказывает Малахов. — В одном дворе. Я раньше в телевизионном ателье работал. Не сложились отношения. Нервничал сильно… А где наш двор был, стадион построили. Нас с мамой — в Текстильщики, Котю — в Черемушки. Однажды встретились, посидели и позвал к себе.
За ним-то спокойно.
— А… Котя как попал сюда?
— Драма! Учителем Котя был. Дочка академика влюбилась. Из девятого класса. А он в нее. Рыдания. Академик заскандалил. Я перед Котей преклоняюсь. Пожертвовал образованием, все бросил. Академик потом прощения просил. Да уж поздно. Такой Котя человек!
— Вы помните массу всяких историй. — Пал Палычу немножко смешно. — Только про вагоны начисто забыли. Три вагона с помидорами в конце апреля. А?
Видно, что Малахов задет.
