— Привыкла, Пал Палыч, девятый год ворочаю. Ну, конечно, забот в моем хозяйстве хватает: материальные ценности на руках, техника, люди…
— Включая медиков и кибернетиков.
Чугунникова добродушно отмахивается.
— С ними-то просто… Да, так о пропавших вагонах. Я, честно говоря, не вникала в подробности. В объеме нашего оборота, Пал Палыч, три вагона — мелочевка.
— Да ведь апрельские помидоры, Антонина Михайловна. Не августовские!
— Все равно укладывается в нормы естественной убыли.
— Допустим, даже так. Но нормы-то на фрукты-овощи.
А сами товарные вагоны естественной убыли не подвержены, верно?
— Вагоны? — весело принимает слова Знаменского Чугунникова. — Верно, верно!
Из переговорного устройства у нее на столе раздается легкое шипение, а затем мягко-вежливый голос хорошо отдрессированной секретарши:
— Антонина Михайловна, Рудакова пришла.
— Пусть ждет. А ты, Зоенька, попробуй мне Матвей Петровича поймать.
— Хорошо, Антонина Михайловна, сейчас, — откликается вышколенный голос.
— Ищите, Пал Палыч, ищите.
Мне от этих вагонов проку чуть.
— Почему же?
— Да ведь давно сгнило.
— Антонина Михайловна, соединяю с Матвей Петровичем, — доносится из переговорника.
— Извините, зампред исполкома по жилью. — Чугунникова берет трубку. — Здравствуй, я по твою душу. Вы что же со мной делаете? Я людям твердо обещала… Не хочу понимать и не буду. От меня исполком хоть раз слыхал «нельзя» или «не буду»? Нет и нет, не отступлюсь. Ну то-то… Как дома? У Людочки спала температура? — Чугунникова чуть косится на Знаменского — оценил ли, что она запанибрата с начальством.
— Моя принцесса? Отгрипповала. Ну, до четверга.
— Где ужом, где ежом, а где и волчицей, — улыбается она Знаменскому, положив трубку. — Хотели три квартиры срезать, а у меня сплошь молодожены… Да, ну так что ж, приступайте, Пал Палыч. Люди у меня в основном толковые. Если нет больше вопросов… — Чугунникова вроде бы вскользь, но заметно бросает взгляд на часы.
— Пока все.
— Тогда пожелаю вам. Что будет полезное мне как руководителю базы, сообщите.
Критику люблю.
— Очень ценное свойство, — смеется Знаменский. — Боюсь, оно вам понадобится.
В квартире Кибрит звонит телефон. Вытирая руки, она берет трубку.
— Да?
— Зинаида, я, — слышится голос Томина.
— Здравствуй, Шурик.
— Слушай, меня кто-то упорно пасет.
— Что? — не расслышала Кибрит.
— Меня кто-то пасет.
— Да брось!
— Серьезно. Можешь на четверть часа выйти из дома? Я тут неподалеку.
— Ну… ладно, выйду.
