На мне таких следов до хрена, но на ней-то откуда?
– Это п-просто рисунок, ты же его видел! Он у меня давно!
Продолжая сдавливать плечи Гьеры, пытаюсь припомнить, когда, вообще, был с ней в последний раз. Давно. Когда Лана только приехала.
Насмотрелся тогда на неё, и стояк был каменный, а Лана беременная, да и вообще всё было иначе тогда. Пришлось сбрасывать пар по привычке с Гьерой. На тот момент никакого цветка на ней не было. Он появился после. И я, кажется, догадываюсь, когда.
Гьера пытается высвободиться, изворачивается, как змея на раскалённом песке.
Прихватываю её за волосы на затылке и заставляю смотреть мне в глаза:
– Это сделала ТЫ, – не спрашиваю, просто констатирую факт.
Её глаза испуганно расширяются, тело начинает вонять липким трусливым потом.
– Я… не… понимаю… – пищит жалобно.
Напрягаю ментальную силу, давлю на её сознание. Запрещённый приём, вот только плевать я хотел на запреты:
– Правду, – цежу сквозь зубы, – го-во-ри!
– Да! Это сделала я! Я подменила её сорочку, когда все ушли!
– Защита замка?
– Я… отключила её.
– И с Тайтоном её свела.
– Дыааа, – Гьеру бьёт мелкая дрожь. – Но, Сардар, всё это ради нас! Я люблю тебя! А она пусть убирается! Ей здесь не место!
– Это тебе. Здесь не место. Где она? – рявкаю на неё так, что стёкла в окне вибрируют. – Мне следовало раньше догадаться, то ты опять снюхалась с братцем! Где он держит её? Отвечай! Или, клянусь Драконьим Богом, я заставлю твои мозги закипеть прямо сейчас!
– Я скажу! Скажуууу! – всё лицо бывшей в слезах и соплях, белки глаз покрылись красными трещинами.
– Но это не поможееет! Никому не добраться на Чёрный утёс живым!
Чувствую, как угол рта нервно дёргается при этом слове. Разжимаю пальцы. Гьера обессиленно оседает на пол.
Чёрный утёс – неприступная крепость посреди Сумеречного моря. Укреплённая, вооружённая, с отличным обзором во все стороны. Подлететь или подплыть к ней незаметно – невозможно.
– Тебе никогда её не вернуть, Сардар, – хрипит Гьера.
– Подстилка Тайтона вернулась к своему хозяину, где ей и место.
– То есть, ты даже не раскаиваешься, – проговариваю спокойно.
– Раскаиваюсь? Да я её ненавижу! Пусть она сдохнет, наконец! И пусть всё будет как раньше!
– И не угомонишься.
Чувствую тьму. Тьма чувствует, что я не сдерживаю её больше. Засовы открыты, железные двери распахнуты настежь. Она ползёт сначала несмело, будто поверить не может в то, что не держу. Отпустил.
