— А не поддержать пьяного мужика из-за мужской солидарности? Знаешь, Илюш, я удивлена, что соседи не вызвали дурку чокнутой бабе, что орала всю ночь.
— Но ты выжила…
— А могла выйти в окно.
— Могла, — подходит вплотную и улыбается, — но не вышла. Можно сказать, в ту ночь ты воспрянула, как феникс из пепла.
— Так и напрашивается жуткая грубость, Илюша, — медленно и зло выдыхаю.
— Не держи в себе, — пробегает пальцами по щеке, и от его прикосновения дрожь волной бежит от затылка до пят.
— Не стой на пороге, — сдавленно шепчу, — чаем поить буду.
— Звучит, как угроза, — с беспечным смехом заходит в квартиру.
Несколько секунд медлю, раздумывая над тем, что, вероятно, совершаю большую ошибку. Меня ничего теперь не держит от опрометчивой глупости, которая скрасит мой поздний вечер. Закрываю с тихим щелчком дверь. Илья оглядывается.
— Надеюсь, я выйду сегодня живым из твоей обители, Госпожа.
Надоело. Я устала быть приличной женщиной, которая упускает легкое томление жизни из-за придуманных и искусственных правил порядочной леди.
Такую меня никто не оценил.
— Госпожа желает, чтобы ты развеял ее скуку, — скидываю пальто. — Оплошаешь, то голову с плеч.
— У меня аж мурашки, — голос Ильи понижается до глухой хрипотцы.
Глава 37. Теперь я понимаю
— Лучший чай в моей жизни, — Илья отставляет чашку на импровизированный столик из табуретки перед диваном.
— Сено сеном, — хмыкаю я, разглядывая упаковку с пакетиками. — Вкуса у этого чая совершенно нет.
— Дело не во вкусе, а в обществе, — аккуратно забирает коробку из моих пальцев и отбрасывает в сторону.
Я утром, когда встала, решила не складывать диван и просто накинула поверх одеяла плед. Сейчас я о своей лени сожалею, потому что для Ильи больше простора.
— Выдохни, Вита, — поддается в мою сторону и заглядывает в глаза.
Почему мужчины, даже несвободные, имеют право на слабости, а женщина нет? Я в разводе. Я одинока, однако в груди поднимается нелогичное чувство вины и перед кем? Перед Артуром, который мне изменял в браке и не задумывался о том, что предает меня? И нас с ним больше ничего не связывает.
Вина обращается в злость.
— Ты очень красивая, — выдыхает в губы Илья.
Ради кого мне теперь быть приличной женщиной? Я из-за своей честности, слепой любви и доверия оказалась у осколков семьи. И не я разбила наше зеркало. и мне все еще больно и в груди зияет дыра, которую я хочу заткнуть хоть на секунду.
Илья целует меня в уголок рта, затем в щеку, касается губами линии челюсти, и я закрываю глаза.
