От тихих, как шелест, слов Артура сердце замирает, перехватывает дыхание и теплые мурашки бегут по позвоночнику, но в ответ я усмехаюсь:
— Это отличный повод оставить меня в покое.
— Только после моей смерти, а планирую дожить до глубокой старости, Вита.
— Да вот только я с вами вряд ли долго протяну, — откидываюсь назад.
— Ты теперь мне угрожаешь? — мягко и бархатно смеется Артур.
— Слушай, может, мы останемся друзьями? — рассматриваю ногти. — Будем дружить до глубокой старости, а?
Всё, я не чувствую злости на Артура.
Моя ревность и обида, что была топливом для гнева все эти месяцы, сгорело без остатка. На той стороне дышит и молчит человек, с которым я прожила одиннадцать лет, и эти одиннадцать лет я не выкину из жизни, как обертки от лимонных леденцов.
— Я не хочу быть тебе другом, Вита. И не смогу с тобой дружить, потому что для этого мне надо сделать лоботомию, кастрировать и оформить амнезию, — глухо отзывается Артур.
— Я намекну об этом Роману Емельяновичу, — усмехаюсь, — особенно мне понравился вариант про кастрировать.
Вырезать бы у тебя там все подчистую.
Верзилы Кабанова с изумлением и страхом переглядываются.
— У меня останутся пальцы и язык, — понижает голос до глубокой хрипотцы. — Я найду, как тебя порадовать.
Несколько секунд ошарашенно хлопаю глазами. К щекам приливает румянец смущения, и зло сбрасываю звонок.
— Мерзавец! — шепчу я. — Тогда тебе и пальцы отрубят!
Мои “похитители” опять переглядываются, медленно моргают и в мрачном молчании смотрят на дорогу.
— Надеюсь, до всего этого не дойдет, — наконец говорит водитель. — А если дойдет, то я, пожалуй, уволюсь.
Глава 45. Это какой-то дурдом
— С вами мои люди были вежливыми и обходительными? — спрашивает с милой улыбкой Роман Емельянович.
Вот вроде фамилия Кабанов и кличка Кабан, только он совершенно не похож на кабана. От слова совсем. Он походит на жуткого грифа, чей черный и внимательный взгляд пробирает до печенок. Тощий, весь какой-то нескладный и с хищным лицом, которое украшено густыми бровями и глубокой морщиной на переносице.
Дорогой костюм немного скрадывает его угловатость.
— Да, вполне, — слабо улыбаюсь.
— Не матюкались? — спрашивает Анастасия, супруга Кабанова.
Абсолютная противоположность мужа — лицо мягкое, розовощекое, густые пшеничные волосы и россыпь милых конопушек на носу и скулах. Лишь в уголках заметны тонкие морщинки.
— Нет, не матюкались.
— Это хорошо, — Анастасия улыбается, — терпеть не могу мат. Можно обойтись и без него.
