Оборачиваясь назад, я понимаю, сколько всего было сделано и как бездарно я всё просрал. Уже две недели мы не виделись с Полиной. Я только звонил и путался в словах, натыкался на чёткие односложные ответы и боялся, что она снова больше не примет вызов.
Всё шло по одному месту, и я не представлял, как это исправить. Полина не хочет быть со мной. Я хочу, но не могу. Не могу каждый день подвергать её боли, воспоминаниям, страданиям. Что-то ведь должно во мне остаться от человека, чтобы я смог наконец совершить на самом деле правильный поступок.
Не тянуть, как эгоист, Полину, не стараться вернуть, ведь ей будет больно.
Меня разрывало изнутри чувство потери, отчаяния и ревности. Этот противный Александр, как назло, всё не мог закончить свою усадьбу… Нет. Я понимал, что он, скорее всего, осядет в посёлке до осени, но мог бы хоть как-то поторопиться.
Всё нервировало.
Кабинет в офисе превратился в филиал ада, потому что я старался не уезжать домой. Там было невозможно без Полины. Я сидел на работе и много успел сделать, а сотрудники тихо перешёптывались, что у меня поехала крыша.
А она и поехала.
Дни состояли из часов, и я как наркоман отсчитывал каждый из них в надежде, что вот скоро, вот сейчас, может, позвонит Полина, захочет меня увидеть.
Но телефон молчал.
Предатель.
А когда зашёлся трелью входящего видеозвонка, я, не думая, принял вызов. Ангелина моргала мне с экрана телефона и проводила пальцами по шее. Спускалась ниже, к ключице, и цепляла лямку ажурной сорочки.
Всё идёт к чертям.
— Привет, — выдохнув, сказала Геля.
— Ты, конечно, меня бросил, но я всё равно скучаю…
Она скинула лямку сорочки, показывая перетянутую лентами бюстье грудь. Облизала губы. И я хрипло сказал:
— Сейчас приеду…
О измене, предательстве и боли
Глава 49
— Что для вас измена, Полин? — спросил Александр и откинулся на спинку стула. Я отложила ложку и отвела глаза. Обняла себя, чтобы сквозь мягкий хлопок пижамы почувствовать, что тело выдаёт неправильную реакцию на всего лишь слово «измена» — трясёт.
"
"Я не хотела об этом говорить. Я вообще не считала правильным обсуждать такое с кем-то, кроме Макара. Если бы наша измена была продиктована действиями одностороннего порядка, то можно было с пеной у рта рассказывать, какая эта боль, предательство, нарушение негласного договора. Но между мной и Макаром стояла не только измена, но ещё и моё болезненное отношение к нашей личной жизни. А в такие подробности никого третьего я не собиралась и не соберусь никогда посвятить.
