Но тут же зацепилась за деталь. — Почему мнимую?
Муж тяжко вздохнул.
— Да не было никакой беременности. Я не идиот, чтобы ходить налево без резинки.
— Ну, спасибо, честное слово, — любой момент, когда памяти касалось его предательство, подкашивал меня и возвращал во вчерашний день. Я снова становилась беспомощной и уязвимой. Без напоминаний мне было проще, словно мы просто враги, которые ведут переговоры. Но даже так безумно больно осознавать, что муж мой — враг мой.
— Она не могла забеременеть и просто манипулировала.
Она хотела, чтобы я бросил тебя, и не знала как уже выкрутиться…
— Ну так бросил бы, — не выдержала я, и в глазах просветлело. Я сделала нетвёрдый шаг в сторону дома.
— Я не хочу и не хотел тебя бросать! — закричал в мобильный Макар, и я отодвинула телефон от уха.
— Но трахать мою подругу хотел? — вновь зацикливая разговор, передёргиваю я. Как будто без постоянного напоминания об измене муж вдруг станет прежним.
— Полин, я моральный урод, мудак с района, придурочный кобель. И оттого, что ты мне каждый раз напоминаешь об этом…
— Мне больно, урод, мудак и кобель, — задохнувшись, призналась я и положила трубку.
Эта семейка окончательно испортила мне день. Походу после краха всего я буду не жизнь оценивать, а дни и ночи, делая маленькое резюме.
Квартира была пустой. Глянцевый керамогранит в холле отзывался гулким эхом от моих каблуков. Я дошла до вешалки и оставила на ней пальто. Сердце билось где-то в горле. Я не могла сообразить, что надо собрать в первую очередь, поэтому пошла в кабинет Макара.
По пути задела на полочке кончиками пальцев индийскую статуэтку двух богов, которая дарит вечную верность и любовь. Сувенир встретился с полом. Противный звенящий звук разбитой жизни. На моём лице не дрогнул ни мускул. Я прошла мимо двери в нашу спальню и словила дежавю, а с ним и все чувства. Уговорила себя, что сейчас там никого нет, и заставила себя сделать ещё десяток шагов до кабинета.
Пахло табаком и коньяком.
Возле диванчика валялись пачка сигарет, пепельница и пустая бутылка.
На столе, всегда аккуратно прибранном, была россыпь бумаг и много смятых листов. В окно билось апрельское солнце, обманчивое в своём тепле. Я зажмурила глаза. Сделала шаг к левой стене и отодвинула дверцу шкафа. Присела на корточки и уставились на сейф.
Боже, храни склероз.
Макар так боялся забыть любой пароль, что использовал везде мою дату рождения. Я пропикала восьмизначный код, и дверца открылась. Первая полка была с деньгами.
