Из груди, наконец, рвутся слова, от которых я столько времени страдала и которые так боялась кому-то сказать. Но если я дальше буду молчать, то просто не смогу строить отношения с Давидом. — Я хочу признаться тебе кое в чем… Не пойми меня неправильно, Давид, но после неудачного брака и измены мне страшно сближаться с другим мужчиной. Я боюсь быть снова обманутой, ведь нет никаких гарантий, что у нас с тобой все сложится удачно. Знаешь, я чуть не умерла после предательства. На душе до сих пор остался горький осадок.
А сейчас, когда мы стали ближе, страх только усилился.
Улыбка исчезает с лица Давида. Он становится очень серьезным, смотрит на меня внимательно, с прищуром.
— Я тебе скажу одну вещь Катя. И она может тебе не понравиться. Но послушай, я не виноват в том, что Тимофей нагадил тебе в душу, и разгребать за ним дерьмо не собираюсь. Нет у меня такого желания. Точно так же как и ты не обязана отвечать за последствия моих неудачных отношений в прошлом. Мы оба должны сделать выводы и двигаться вперед.
Конечно, мысли будут, но они исчезнут, обещаю. Как только мы узнаем друг друга еще лучше. Ты меня устраиваешь во всем, и изменять тебе я не собираюсь.
Его ответ отрезвляет меня как ведро ледяной воды, опрокинутое на голову. Давид прав. Я соглашусь с каждым словом.
И действительно, в своих мыслях я пыталась приписать ему отрицательные качества, которые присущи моему бывшему мужу, и пугалась от этого.
Но ведь это глупо точно так же, как однажды случайно съесть прогорклый орешек и потом всю жизнь бояться есть миндаль, хоть и сильно его любишь.
— Спасибо, Давид, — я обнимаю его за шею и прижимаюсь щекой к его щеке.
— За что?
— Мне было нужно услышать именно эти слова.
— А чтобы тебе было еще спокойней… может, съедемся? Хватит нам уже между квартир мотаться.
Теряюсь. Это очень ответственное решение, которое я не могу принять с ходу…
— Мне сложно согласиться или отказаться. Нужно подумать.
— Как скажешь.
Давид меняет вектор нашего общения, поддевая вилкой кусочек мяса из тарелки.
В любой непонятной ситуации он предпочитает меня накормить, задобрить вкусным и, наверное, таким образом заткнуть мой беспокойный рот.
— Божественно, — пробую я, а Давид нанизывает следующий. — Нет, я много не буду. Лучше овощи поем. Нужно беречь фигуру.
— У тебя красивая фигура, Кать. Сама же видела, что я сошел от тебя с ума…"
"— Ай, как же ты мастерски льстишь, а!
— Правду говорю.
Сегодня я засыпаю в теплых объятьях Давида.
