Езус-Мария, я буду весь вечер на него глазеть, смущаться и в итоге со стыда помру.
Фу-у-ух, как-то жарковато стало.
— Мам, а померяй-ка давление, — доносится сквозь шум в ушах тревожный голос Леры.
О-ля-ля.
А я-то думала, что здесь, в тишине и дремотном мареве Новгорода, все прошло, нормализовалось и меня попустило.
И таблетки кто-то пить тоже перестал, да.
И ой-ой-ой.
Сто семьдесят пять на сто сорок.
Мать-молодец.
— Опять не спала, да? — с претензией начинает Кот.
— Тише, — шикает на него Лера.
— Мам, где таблетки? — это уже они хором.
Через полчаса в мать запихнуты все подходящие препараты, а сама она отконвоирована в постель и укрыта пледом.
Дети забегают проведать по очереди раз в полчаса.
Будильники ставят, мои котятки.
Сквозь дремоту я слышу периодическое бреньканье телефона, но сил на него нет.
Пусть идет как идет.
И будет как будет.
А когда я восстаю ото сна в три часа дня, то чувствую себя возродившимся Волдемортом. В смысле, зеленая, бледная, злая и шиплю.
— Мам, мы там суп варили и тебе оставили, — высунув голову из своей комнаты, сообщает Костя.
Чудо, а не дети.
Лера, явившаяся в кухню на писк микроволновки, уточняет:
— Как ты сейчас?
Я хорошо, о чем и сообщаю, подтверждая свои слова данными тонометра.
И правда, сто двадцать на восемьдесят. Хоть сейчас в космос.
Да.
Куда угодно, но не в Кремль.
— У тебя же вроде планы были на вечер среды? Там на календаре отмечено, — за чаем вопросительно тянет дочь.
Мучительно краснею.
Да что ж такое? Мне сколько лет вообще?
Холера ясна.
— Откровенно говоря, да, но я вот теперь не знаю. Вроде и отменять поздно, и невежливо, а идти как-то тоже странно и непонятно. Мы гулять по Кремлю собирались, а я сейчас лучше бы посидела где-нибудь.
— Так в чем проблема? Вокруг полно кафешек. Посидите сначала, а потом, если будут силы — можно и погулять, — Лера смотрит на меня серьезно, но в глазах притаились смешинки.
А я готова снова позориться сколько угодно, лишь бы потухший взгляд моего ребенка вновь загорелся.
— Хорошо.
Тогда поеду, — задумчиво гляжу в сторону шкафа-купе в коридоре.
Что я там планировала надеть? Летящее ситцевое платье в цветочек и босоножки на танкетке?
На фиг.
Летние брюки, топ, ветровка и белые мокасины.
— Иди, хоть глаза накрась. Ты, конечно, у нас безмерно хороша, но некоторые твои достоинства лучше подчеркнуть. Мужчины же любят глазами, — из-за моей спины в зеркало заглядывает довольная мордашка дочери. — Я вот тут тебе принесла «вонючку» твою любимую.
