На мгновение морщу нос, не в силах сдержать отвращение.
Надя вспыхивает румянцем и с вызовом бросается доказывать мне… Что?
Говорит о том, что я была мелкая, что ничего не могла дать Серёже:
— А с Сонечкой они были так счастливы! Да, Сергей не хотел на неё внимание обращать, пока ты, гадина, под ногами крутилась. А потом, когда я сказала, что за тобой парень приехал и ты укатила с ним в Питер, так всё нормально сразу стало. И Соня оказалось кстати.
Ох ты, как занятно.
Нет, я помню, что Соня была старше нас на пару лет, дружила с Надей, они даже нарядами менялись.
Видимо, это и было в глазах Надежды самым весомым аргументом в пользу Сони.
Тряхнула головой, с усилием отгоняя воспоминания тридцати и двадцатипятилетней давности.
Ни к чему это теперь. Все ясно, и так глупо, что даже не обидно.
А откровения все продолжались:
— Они уехали в Новгород, учиться. Прожили вместе три года, пока он не встретил эту мелкую золотую штучку Анечку.
— Это та, на которой он женился и сына с которой родил? — уточняю, а то мало ли что в этой местечковой «Санта-Барбаре» могло пойти не так.
Сережина сестрица с презрением машет сухой неопрятной кистью:
— Все равно он после рождения Сеньки загулял и развёлся с ней… эх, всего полквартиры получил, дурень. Говорила ему, что надо было сразу на себя оформлять, эта-то идиотка малолетняя его обожала, на все была согласна.
Да, молодые дуры из хороших семей Сережу обожали. Правда.
Получается, меня Господь сберег? То есть мне повезло?
Вот это поворот.
Вздыхаю.
Никаких ярких, бурлящих эмоций не осталось, лишь усталость:
— Надя, ты же понимаешь, что все, что ты сделала тогда, было очень глупо и жестоко?
«Надька», по-другому не скажешь, вытирает тыльной стороной ладони лоб:
— Да и хрен с ним. Подумаешь, цаца, и не скажи тебе ничего? Фу-ты ну-ты, фря нежная нашлась.
Качаю головой удивляясь.
Как же у некоторых просто мир устроен: «Почему другим все? И я хочу так! Ах, нет? Горите тогда, ни за что ни про что, все эти годы на медленном огне в адском котле, сволочи…»
Маленькая дрянь.
— Да, Надюшка, годы идут, а ты, как была змеища, так и осталась. Даже шкурку не сбросила. А надо бы. И давно… — киваю на ее неказистый внешний вид, поправляю уложенные в прическу локоны, смахиваю пылинку со своего плеча.
Еще бы кроссовками переступить показательно, но это уже такое, за гранью, как будто часами, браслетами и перстнями трясу, кружась в «бешеной цыганочке».
