Никогда не делала так, не подчеркивала достаток и наличие материальных благ, но тут, как кто-то под руку толкнул.
Как же ее перекосило. Приятно посмотреть.
— Что ж ты за дрянь-то такая, Арина! Опять ты! И снова в жизни всё пойдёт наперекосяк. Стоило ведь только явиться, Серёжка сразу с катушек слетел: орал на меня, как безумный, денег не дал, угрожал, машину отнял. Все из-за тебя, сучки крашенной.
— Между прочим, это мой натуральный цвет! — реагирую скорее автоматически, пытаясь осознать, что Сергей тоже выводы сделал и любимой некогда сестренке вломил тем, что ее, оказывается, волновало и трогало больше всего — рублем.
Хмыкаю, еще раз оглядываю ту, что неожиданно для меня сыграла в жизни моей такую важную роль — перста Судьбы.
Надо пойти да подумать об этом на досуге. Отринуть в сторону эмоции, воспоминания, сожаления. Проанализировать факты.
И удивиться.
Вот прямо чувствую я эту перспективу. Одним местом.
— Живи Наденька, как знаешь и как заслужила.
Но ходи да оглядывайся. Бумеранг он такой. Прилетит обязательно. Рано или поздно, но рано для тебя уже закончилось.
Развернулась, на всякий случай щелкнула сигналкой, машинка отозвалась.
Надежда Владимировна за моей спиной скрипнула зубами.
— У меня видеофиксация на триста шестьдесят градусов стоит напостоянку и полное КАСКО, — бросила, не оборачиваясь, и кивнула на лобовое стекло.
— Чтоб тебе пусто было, — прошипели в спину.
Фыркнула, хмыкнула и пошла к бабе Наташе.
"
"Домой.
Мой старый тёплый дом здесь. И ни одна зараза, линялая гадючка и просто склочная коза меня этого дома не лишит.
Достаточно того, что я сама столько времени потеряла из-за глупого стыда и моих детских страхов.
Шагая к крыльцу через старый яблоневый сад, я даже не представляла, сколько раз буду вспоминать это последнее Надькино проклятье и ворчать: «Когда уже станет-то от них пусто?»
Глава 46
Ночные разговорчики
'Сердце, тебе не хочется покоя!
Сердце, как хорошо на свете жить!
Сердце, как хорошо, что ты такое!
Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить!'
Василий Лебедев-Кумач «Как много девушек хороших»
Увидев мою совершенно обалдевшую физиономию, баба Наташа постановила:
— Самовар, потом все остальное!
Кто я такая, чтобы возражать?
Неспешно потягивая липовый чай с плюшками, думала о том, как странно через двадцать пять лет узнать «как это было».
Больно, обидно?
Глухо и глупо.
