— Про слова Светланы, про что еще, — он усмехнулся.
— А надо? Значит, она сказала правду? — подняла на его лицо глаза, надеясь найти в нем ответ. Наткнулась на непроницаемо-холодный, ничего не выражающий взгляд, от которого начала леденеть.
— Решай сама, надо это тебе или нет. И правда это или ложь, Павла, — жестко проговорил Платон, и мне показалось, что в его взгляде мелькнуло разочарование. — Больше я не буду тебе помогать. Все, что у меня было сказать, уже сказал раньше. И не один раз.
— Ты обиделся на меня? — спросила я, продолжая кусать губы.
— Нет. Я не ребенок, чтобы обижаться. Но, — он длинно вдохнул холодный воздух, словно пытаясь успокоиться, — ты явно кое-что не понимаешь.
— И что же это? — с каждой секундой мне становилось все неуютнее. Словно прямо сейчас что-то разрушалось. Будто рвались те тонкие, нежно звенящие нити, что совсем недавно дрожали между нами, с колдовской силой притягивая друг к другу.
— То, что я не буду безостановочно убеждать тебя в своей порядочности. Или ты веришь мне, или нет, — он говорил совершенно спокойно, но каждое слово было как новая порция льда, замораживающая меня все больше.
— Платон, я не знаю, чему мне верить…
Его лицо напряглось. Губы сжались в узкую, твердую полоску:
— Я прямо сказал тебе, чего хочу от тебя. Но ты упорно стремишься перевести наши отношения в формат подозрительности и недоверия с твоей стороны, и обязанность постоянно оправдываться с моей. Мне не подходит такой расклад, девочка. Я и так объяснялся с тобой столько, сколько никогда и ни с кем до этого.
— Но тебе все мало, и ты продолжаешь верить кому угодно, но не мне, — помолчав, добавил холодно. Усмехнувшись, отпустил мою спину и отошел на шаг назад.
— Решай сама, что тебе нужно — жить в вечном ожидании, что тебя опять обманут, поэтому не давать себе никакого шанса на счастье. Или попытаться поверить, что не все, кто рядом с тобой — подлецы.
— Я никогда не говорила, что ты подлец, — я вдруг разозлилась. — Не надо обвинять меня в том, чего не было.
— Не говорила, — согласился Платон.
— Но всегда подозревала в этом и ясно давала это понять. Так же, как сейчас. Как я могу быть рядом с женщиной, которая только и ищет, как бы обвинить меня в неверности и бесчестности?
— Я ищу?! — у меня от возмущения даже руки затряслись. — Я просто хочу быть уверена…
Вместо ответа Платон повернулся к машине, доставав из кармана ключ. Негромко пискнула сигнализация, моргнули фары, и Платон открыл пассажирскую дверь:
— Садись, не стоит мерзнуть.
