Особенно, когда услышала признание, что моя сестра вовсе не первая его любовница за три года нашего брака.
Потом он, конечно, уверял меня, что пошутил, но… я уже точно знала, что все правда…
Лежа без сна прошедшей ночью, я думала о том, почему вернувшись в Москву напрочь забыла о том, как рыдала ночами в подушку в промозглом, почти неотапливаемом общежитии Лондонской ассоциации помощи женщинам, попавшим в трудную жизненную ситуацию, где жила все то время, пока шел развод.
Забыла, как думала, что моя жизнь кончена, а сердце умерло вместе с крахом любви.
И была уверена, что буду ненавидеть и продолжать любить Гришу всю оставшуюся жизнь.
Но стоило мне плюхнуться в кресло летящего в Москву самолета, как кто-то словно очистил мою память. Махнул волшебным ластиком, и бывший муж исчез с ее листа. И не вызвал у меня абсолютно никаких чувств, кроме раздражения и досады, когда снова появился на моем горизонте…
В дверь позвонили. На секунду я замерла в глупой надежде, что это Платон.
Затем отругала себя и распахнула дверь.
— Доброе утро, Павла Сергеевна. Я за вами, — на лестничной площадке широко улыбался невысокий паренек, обычно возивший на служебной машине главного бухгалтера компании.
— Доброе, Андрей, — попыталась улыбнуться в ответ, тщательно скрывая свое разочарование. — Почему вы? Как же Жанна Аркадьевна без вас до работы доберется?
— А она в отпуске со вчера. Так что я утром и вечером вас буду возить, а днем девчонок с бухгалтерии. Им же вечно надо то в налоговую, то в пенсионный, то еще куда.
Платон Александрович так распорядился, — бесхитростно поведал Андрей.
— Да я и сама добралась бы — тут идти-то двадцать минут, — пробормотала я, закрывая дверь в квартиру. — Зачем меня возить?
— Шеф так велел, а я выполняю, — пожал Андрей плечами. — У Платона Александровича ведь не забалуешь.
— Не забалуешь? — переспросила я, спускаясь вслед за словоохотливым пареньком по ступенькам.
— Ну да, он мужик суровый. Если распорядился — все кинулись выполнять, и никак иначе.
Так его понять можно — фирма у нас немаленькая, народу работает ого-го сколько. Если начать со всеми сюсюкать, то и дело никто делать не будет. Мы же народ такой — только дай слабину, сразу на шею начальству сядем и работать перестанем. Да вы и сами, наверное, уже заметили, как он с людьми обращается, — добавил он, придерживая передо мной дверь подъезда.
— Как обращается? — я недоуменно наморщила лоб.
