Еще грохнешься в обморок, возись с тобой потом, искусственное дыхание делай…
Пока он снимал с меня сапоги, я смотрела на него, не понимая, неужели это тот самый Платон Александрович, которого я знаю? Всегда сдержанный, ровный, невозмутимый и холодный зануда?
Сейчас он широко улыбался. В глазах мелькали насмешливые искры и что-то еще — довольное, чувственное и опасное. Он был похож на того незнакомого мне мужчину, каким я увидела его недавно в ресторане — терпеливого, опытного, хорошо обученного жизнью хищника, идущего за своей добычей.
Он снял с меня обувь, поймал одну мою ступню и обнял ее горячими ладонями. Погладил большим пальцем косточку на щиколотке, рассылая по телу щекотные мурашки. И глядя мне в глаза, хрипло проговорил:
— Попалась, Павла.
Глава 29
Платон
— Попалась, — я притянул к себе ее ножку."
"Погладил пяточку, затем косточку на щиколотке, испытывая странное удовольствие и волнение, словно подросток, впервые прикоснувшийся к девочке, в которую влюблен.
Снова погладил, теперь уже пальчики под телесного цвета колготками.
Павла дернулась и возмущенно зашипела.
Я с удовольствием смотрел, как засверкали гневом серые глаза, недовольно поджались губы — ну давай, красавица, скажи что-нибудь ядовитое. Отвлекись. Отодвинься подальше от паники, накрывшей тебя в том кафе, забудь о ней.
— На чужой кровать, рот не раздевать! — выпалила она, и неуклюже попыталась подняться.
Не давая ей это сделать, я поднялся, подхватил ее за талию и поставил на ноги, крепко прижав к себе. Обнял пальцами маленький упрямый подбородок и потянул ее лицо вверх, ловя своими губами ее губы.
— Павла-а-а, — протянул между короткими поцелуями, которые удавалось поймать, пока она усердно уворачивалась. Вот ведь упрямица!
— Я никогда не раздеваю чужие кровати, — усмехнулся, отстранившись и с удовольствием глядя в ее возмущенное лицо. — Но моя кровать — твоя, пользуйся, сколько хочешь. И мной тоже пользуйся в свое удовольствие.
— Да отпустите! — зашипела она разъяренной кошкой и принялась отталкиваться от меня.
Я разжал руки, и красавица, не ожидавшая вдруг появившейся свободы, покачнулась. Пришлось снова ловить ее в объятия и закрывать рот поцелуем. Не смог сдержаться, так давно хотел сделать это. А сегодняшний поцелуй в офисе только раздразнил.
Обвел своими губами ее, недовольно поджатые. Прошелся по уголкам рта языком, прося впустить. Обхватил, втянул ее вдруг разжавшиеся, ставшие мягкими губы и утонул в удовольствии. В ее участившемся дыхании. В аромате ее кожи.
