Мне не нравится мысль, что кто-то может дотронуться до тебя своими грязными руками.
Она покачала головой.
— Мы ведь не вместе, правда? Так что я не понимаю, какое тебе до этого дело.
Я наклонился, но она прижалась спиной к пассажирской двери. Так вот как это должно было быть?
— Поцелуй, который мы разделили, означает, что это мое дело.
— Мы больше не будем целоваться, — твердо сказала она. Я ухмыльнулся.
— Посмотрим.
Я знал, что ее влечет ко мне. Я почувствовал, как сильно подействовал на нее поцелуй, как ее глаза расширились от вожделения.
Возможно, ее разум говорил ей держаться подальше, но ее тело хотело быть намного ближе, и я заставлю ее уступить этому желанию. Даже сейчас, когда я наклонился к ней, я мог видеть конфликт в ее языке тела. То, как ее глаза метнулись к моим губам, а пальцы в то же время вцепились в рюкзак.
— Ты не можешь заставить меня, — сказала она и прикусила губу, передумав.
— Я мог бы, — сказал я, пожав плечами, затем откинулся на спинку сиденья, давая ей пространство.
Но я не буду. Не было никакого удовольствия в использовании моей силы, чтобы получить то, что я хотел. Не с Леоной. Я хотел завоевать ее. Я хотел многого.
Она схватилась за ручку двери, но я положил руку ей на колено. Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Ее кожа была теплой и мягкой, и мне пришлось подавить желание запустить руку ей под юбку и между ног.
— Что у тебя есть, чтобы защищаться? — она колебалась.
— Поверь мне, Леона, не имеет значения, нож это, пистолет или электрошокер.
Против меня это не сработает.
— Это нож. Нож бабочка.
Я бы предположил, что тазер. Женщины обычно предпочитали их или перцовый баллончик, потому что это было менее личным, чем таранить лезвие в чью-то плоть.
— Ты когда-нибудь им пользовалась?
— Ты имеешь в виду применяли ли я его на ком-то?
— Конечно. Мне все равно, сможешь ли ты сделать из него сэндвич.
Гнев вспыхнул в ее голубых глазах, и я должен был признать, что мне нравилось видеть в них такой огонь, когда она казалась такой послушной и милой в первый раз, когда я говорил с ней.
Это обещало больше удовольствия в других областях.
— Конечно, нет. В отличие от тебя и твоих друзей из мафии, мне не нравится убивать людей.
Друзей? Толпа не была друзьями. Речь шла о преданности и верности. Речь шла о чести и обязательствах. У меня не было друзей. Римо и его братья были моими самыми близкими друзьями, но то, что связывало нас, было сильнее. Они были как семья. Я выбрал семью.
