Саша же начинает говорить, торопясь и путаясь.
— Прости, пожалуйста, что я к тебе пришла. Это неуместно, я всё понимаю. Но я хотела…, - она запинается, потом мятежно глядит на жениха и продолжает, — Я хотела, чтобы ты сказала Кириллу, что я очень сожалею, что он пострадал из-за меня. И что это было неспециально… То есть этого вообще не должно было случиться. Мы с ним ошиблись. А еще, передай ему, что он мне дорог, и я хочу, чтобы он был счастлив. Чтобы вы были счастливы.
Я вообще ничего не поняла. Для чего и кому нужна эта трагедия? Какой век на дворе?
Самир, видимо, понял больше.
Он усмехается и роняет тихо:
— Кирилл…
Я замечаю, что он разглядывает мои ноги, затем перемещается выше и встречается со мной глазами. В них читается неприкрытый животный интерес. Я упрямо вскидываю голову. Я у себя дома. А они… Их никто не звал.
— Что ж вы все в этом Кирилле нашли? Может ты мне расскажешь, Ле-е-на, раз уж моя невеста не может четко сформулировать это?
Я встряхиваю головой и бросаю ему в лицо, не задумываясь о последствиях:
— Шел бы ты на хрен, дядь.
Наградой мне служит изумление, мелькнувшее на холеном, властном лице.
Я помню про его двух верных псов. Да и сам он выглядит внушительно. То ли бывший боксер. То ли бывший борец. Зачем я впустила эту страдалицу?
— Самир! — раздается вдруг насмешливое, — Ты чего девчонкам спать не даешь? Ни своей, ни моей…
В коридоре объявляется Хромов, вроде бы пытающийся всё перевести в шутку. Но ровно до того момента, когда он замечает, как на мои голые ноги пялится Дзагоев.
Тогда он сразу же меняется. С лица пропадает расслабленность, взгляд делается колким. Он как будто становится сразу старше. И опаснее.
Теперь он выглядит ровней Дзагоеву. И я бы еще поспорила, кого стоит опасаться сильнее — Платона или Самира.
В голове звучат слова отчима, что я привыкла вертеть ровесниками. А эти двое — другого поля ягоды. Просто обычно Платон ведет себя легко и непринужденно, и я забываю, что он старше на восемь лет.
Дзагоев явно не ждал такого сюрприза.
Но справляется хорошо.
Саша тоже не ожидала. На ее лице расцветает возмущенная растеренность. Она-то мне от всей души Кирилла предложила, а он мне, неблагодарной, не нужен.
— Лен, иди спать, я гостей сам провожу, — голос Платона звучит обманчиво мягко.
Он соизволил натянуть спортивки. И больше ничего. Спасибо, хоть не в трусах вышел.
Дзагоев мажет взглядом по обнаженному торсу Хромова. А когда возвращает свое внимание мне, то в глазах плещется пренебрежение.
