— Не уезжай из особняка одна. По крайней мере до того, как я не разберусь с Кондратьевым.
— Не буду, — пообещала я и вышла за дверь. Хотела подняться к себе, но передумала и пошла на кухню.
Ехать мне было некуда. Не к кому. Достав турку, я нашла зерновой кофе и, раскрыв пачку, втянула носом приятный аромат. Знала, что, несмотря на усталость, уснуть всё равно не смогу. Чёрная ночь, чёрный кофе, пустота в душе. Вот и всё, что мне осталось. Нет… Кажется, ещё кое-что. Брат. По крайней мере, сегодня мне показалось, что когда-нибудь я действительно смогу назвать его братом.
Как знать… Уставившись в окно на собственное отражение, я снова вспомнила губы Макса. Его влажные после боя волосы, кожа, узор татуировки…
— Ненавижу тебя, — прошептала, понимая, что в словах этих нет и капли правды. Ненавижу… люблю…
26
Макс
— Нужно поговорить, — с ходу заявил Куратов, стоило мне выйти ему навстречу.
Уж кого-кого, а его увидеть я не ожидал никак. Привалился плечом к столбику, возле ворот и усмехнулся.
Не знаю, что ему потребовалось, но разговаривать желания у меня не было. О чём нам, чёрт возьми, говорить? Разве что о его сестрице. Вот только дело это совсем не его.
— Проваливай, — процедил я сквозь зубы. В нескольких метрах от нас стоял здоровенный чёрный внедорожник, за рулём которого сидел то ли личный водитель Куратова, то ли один из вечно таскающихся за ним верных псов.
— Прекрати валять дурака, Загорский, — смерил он меня тяжёлым взглядом. — Дело есть.
Некоторое время мы молчали, глядя друг на друга в упор.
С тех пор, как мы с братом в последний раз нежеланными гостями приходили в дом его отца, прошло полжизни, но некоторые воспоминания время стереть бессильно. Оба мы стали старше, но возникшая когда-то неприязнь не исчезла, напротив, обострённая до предела, стала только яростнее.
Они с Марикой были похожи: чёрные волосы, глаза, взгляд. И всё же в ней чувствовалась живость, нечто самобытное, то, чего в брате её никогда не было.
Проклятье! Я опять думал о ней.
Все эти три дня я думал о ней. Просыпался, чувствуя фантомные поцелуи на плечах, заходил в крохотную комнатку на первом этаже и будто бы дышал её запахом, хотя до этого приказал горничной вылизать дом снизу до верху.
— У меня с тобой нет никаких дел, Куратов, — в тон ему отозвался я.
— Ошибаешься, — уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Матвей Кондратьев. Или, скажешь, это тебя не касается?"
"Я прищурился, обдумывая его слова.
