Отблеск висящих по стенам бра отражался в стекле, в глазах Марики, и мне вдруг подумалось, что вот так вот, на какой-нибудь киношной афише, выглядели бы мы куда лучше, чем эти двое. Мысль эта вызвала у меня усмешку.
— Ты мне ещё за всё ответишь, понял? — прошептала она, коснувшись моего лица. Кончикам пальцев провела по скуле, по подбородку. — Ты мерзавец, Макс. Ты…
— Скотина, — подсказал я ей, прижимая к лицу её руку.
— Именно, — она высвободила и потихоньку шлёпнула меня по щеке. Прищурилась и тут же отвесила хлёсткую, обжигающую пощёчину и, не успел я опомниться, прильнула, сжала волосы и прижалась к губам.
Стерва! Проклятая стерва! Но, кажется, без этой стервы мне крышка.
— И стоило оно того? — выдохнула Марика, когда мы ввалились в комнату с широкой постелью."
"— Что именно? — стягивая с неё футболку, спросил я.
Пальцы мои коснулись её голой спины, прошлись по плечам. Сколько я не трогал её? Сколько времени прошло с нашей последней встречи? В сущности, всего-ничего, но мне казалось, что это было вечность назад.
Дни, часы без неё превратились в мутную вечность, черноту, без начала и конца.
Марика застонала, обхватила меня за шею, целуя, пятясь назад, к постели.
— Вот это вот твоё… — выдохнула. Что она имела в виду, я нихрена не понял, да и не очень-то стремился понять. Прижал её бёдра к своим, тесно, давая почувствовать, как сильно хочу её. Потёрся о неё, нашёл пуговку и принялся расстёгивать. Нетерпеливо пробравшись под полы моей рубашки, она гладила меня по животу. Коснулась уже успевшей затянуться раны и погладила очень нежно, лаская, обрисовывая шрам.
— Я так скучала по тебе, — призналась она, на миг отстранившись, и посмотрела в глаза из-под чёрных дрожащих ресниц.
Не успел я ничего ответить, расстегнула верхние пуговицы рубашки и прижалась губами к коже. Слегка прикусила, опалила дыханием и со стоном прильнула щекой, продолжая одну за одной проталкивать пуговицы в крохотные прорези до тех пор, пока полы не оказались распахнутыми. Провела раскрытыми ладонями, царапнула ноготками и обвела кончиком языка сосок.
— Что ты делаешь?! — я сглотнул, сжимая её волосы, гладя по спине. Признание её всколыхнуло во мне бурю нежности. Смешиваясь со страстью, она топила меня в осознании, что как прежде уже никогда не будет. Что то, что я испытываю — самое настоящее из всех возможных, самое простое и откровенное. Желание обладать, желание, чтобы она принадлежала лишь мне одному, дикая ревность и столь же дикая нежность.
