Знаю, – согласился с ее словами Аравин. – Но, я обещаю, когда-нибудь все наладится. Главное, сейчас выстоять.
Сильная часть Стаси тоже в это верила, но другая, слабая часть, продолжала давиться сомнениями. Она хотела слишком многого, и сию же минуту. Иначе не верила в то, что это вообще возможно.
Боль сдавила горло Стаси, но она запретила этому чувству углубляться. Не сейчас, не рядом с Егором. Положила ему на щеку ладонь и с тихим трепетом отметила, как он закрыл глаза и прерывисто вздохнул. Наклоняясь, подался настолько близко к Стасе, что их дыхание смешалось.
Но в этот раз именно Сладкова должна была выступить той силой, что удержит Землю на своей оси. Упираясь второй рукой Аравину в грудь, остановила его. Дождалась, пока он открыл глаза.
– В основе моей души лежат безнадежные руины. Повреждены все сопутствующие ткани, – пока выдавала эти торопливые слова, ее легкие проворно и болезненно сжигали воздух. Нервно сбивалось дыхание. – Когда мы вместе – небо о землю разбивается. Летят искры, и кости трещат, протестующе гудят нервы.
.. Но, если потребуется, Аравин, для тебя я надену тысячи масок. И ради тебя же их сниму.
Разрешил Стасе оттолкнуть себя. А потом долго, пока не скрылась из виду, смотрел ей в спину.
Насколько же он безумный! Ему ведь не стало легче. Только хуже. Зверский голод внутри него зашкалил предельные отметки. Умирал от желания снова ощутить пьянящий вкус пухлых алых губ Сладковой. Исследовать своими губами каждый сантиметр ее тела. Довести ее до той черты безумия, где лишь он останется всей ее Вселенной.
И, как бы это не казалось грубо, залюбить ее до томной усталости. Пускай бы это был ад, если рай им сейчас недоступен.
***
Аравин никогда не шел на поводу у желаний Риты. Но в тот вечер, словно сам черт толкнул. Не существовало других объяснений тому, что они тогда оказались на Нагатинской набережной.
Пока Цыкало через цветную трубочку потягивала фруктовый сок, Аравин курил. Выдыхая клубы дыма, лениво скользил взглядом по отдельным группкам людей.
Под воздействием разнообразных слайдов чужих жизней, удивительно тихо стало за собственной физической обшивкой. Ничто не предвещало очередного душевного перелома.
Болезненно-знакомый переливчатый смех разорвал его грудную клетку до того, как застигнутое врасплох сознание установило, кому он принадлежит. Зажимая между пальцами сигарету, Аравин медленно развернулся. Безошибочно вычленил глазами, из проходящей мимо толпы, хохочущую Сладкову.
