И Егор, включив обогрев, притянул ее настолько близко, насколько позволяла центральная консоль. Обнимая поверх плеч, прижался лицом к ее лицу.
– Стася...
– Егор, пожалуйста...
Когда девушка, скинув яркие туфли, перебралась к нему на колени, у Аравина не нашлось слов, чтобы ее остановить. Напряженно сжимая руки вокруг ее талии, смотрел в сверкающие зеленые глаза. Сладкова стала смелой, как когда-то раньше, в самом начале их отношений. Узкая подкладка платья не позволяла ей сесть, и она спокойно ее задрала. Гораздо выше, чем позволяли того приличия.
Настолько, что нечаянно опустив взгляд вниз, Аравин смог увидеть черный лоскуток ее трусиков.
Резко втянув воздух, закрыл глаза.
– Очерти границы, Стася, – прислонился к ее переносице лбом. – Обозначь дозволенное.
«Попытайся. Останови меня, Сладкая»."
"Остатками рассудка уповал на ее благоразумие. Хотя осознавал, что этим вечером в любом случае ее обыграет. Что бы она ни сказала.
– Сегодня все можно, Егор. Все, – заверила Аравина девушка, и у него в груди все заиграло.
Заколотило. Вопреки своим желаниям, не ожидал такого ответа. – Потом... – решительный девичий голос оборвался, когда его руки неделикатно опустились на ее обнаженные бедра. – Через четыре дня...
Слегка отстранившись, смотрел на Сладкову. Слушал ее. Позволял делать эти рискованные предположения.
– Потом будет Сочи. Пять недель, Егорушка... – Неотступно ловил малейшее колебание ее частого дыхания, неприкрытые чувственные реакции тела на смещение его настырных рук. – После... еще через пару дней.
.. наш уговор будет навсегда расторгнут за неимением юридического запрета. Я верно понимаю?
Ощущая сокрушающий внутренний раскол, из-под полуопущенных век хмельным взглядом смотрел на Стасю. Зверь внутри него желал вкусить ее тело. Узнать по миллиметру. После дикой голодовки ему бросали не просто кость – цельную плоть. Жертву, которой он бредил днем и ночью.
Его принцесса. Его маниакальная зависимость. Его смертоносный демон. Поверх души Аравина сидели стальные мускулы, волчья шкура, непреоборимая кольчуга.
Но Стася смело и дерзко проникла в самый центр. Ворвалась ураганным ветром. В одно касание подарила острое, практически болезненное, наслаждение. Сердце исполняло разболтанный оглушающий ритм. Кровь кипела. И не существовало реально работающих приемов против неуправляемой природы этих чувств.
Сладкова отчаянно желала, чтобы у Аравина не осталось ни единого шанса остановить ее. Чтобы холодные черные глаза плавили ее всепоглощающей жаждой.
