Изображаю полное равнодушие, пока иду рядом с Гиерно, проигнорировав предложенную руку. Не надо нам сейчас соприкасаться, мне голова ясная нужна. Моё желание частично исполняется и в зале действительно немноголюдно. К нам тут же подходит служащий и почтительно склоняет голову.
— Ваша светлость, рад вас приветствовать. Изволите обедать в вашем кабинете, или в общем зале?
— В кабинете, — коротко бросает Севастьен и, слегка приобняв меня за талию, увлекает в нужном направлении.
Жар мужской ладони ощущается даже через ткань кителя и рубашки, посылая толпы обжигающих мурашек по всему телу. Мне бы отстраниться, увильнуть, ведь дорогу можно показать и без этого, но я поддаюсь своей слабости и желанию чувствовать его прикосновение, даже если это глупо.
Кабинет, в который меня проводит Гиерно, впечатляет сдержанной роскошью убранства. Тёмно-сапфировые стены, мягкие диванчики, изящные стулья с гнутыми ножками и круглый столик, накрытый ослепительно белой скатертью, золотые светильники, и полная уединённость.
Как только мы делаем заказ и нас обслуживают, даже официант испаряется, закрыв за собой дверь. Ну что ж, для разговора это, пожалуй, хорошо, вот только в этом маленьком помещении его аура слишком ощутима, а внимание, которое полностью сосредоточено на мне, ощущается почти на физическом уровне.
— О чём вы хотели поговорить? — не то чтобы я горела желанием начинать этот разговор, но нервы уже слегка не выдерживают.
— О нас, — произносит он без тени улыбки.
– “Нас” не существует, лорд Гиерно.
– “Мы” и всё, что между нами, существует уже очень давно, Скарлетт, как бы ты это не отрицала, — качает он головой и дёргает уголком рта в грустной улыбке.
Севастьен откидывается на спинку стула, поджимает губы, вздыхает и начинает говорить, круша мои барьеры.
— Ты сводишь меня с ума, и это началось ещё тогда, девять лет назад.
Я смотрел на юную девочку, которая доверилась мне, выбрав своим опекуном, и не мог не замечать, как ты красива, не мог не чувствовать, что волнуешь ты меня так, как не должна волновать взрослого мужчину его юная подопечная. И, когда ты мне призналась в своих чувствах, я самым позорным образом испугался. Не тебя. Себя. Того, что сам почувствовал в ответ на твои слова.
