Как я оказалась на стороне Севастьена? Да и ночнушка, долженствующая блюсти мою добродетель, с этой ролью явно не справилась, сбившись и оголив, то что не должна была. Одни панталоны держат оборону."
"Стоит об этом подумать, как рука Севастьена сдвигается выше, большой палец скользит под оборочки моего белья и проводит жаркую линию по ягодице, вызывая волну дрожи. Возмущённой, как мне хочется думать, а вовсе не чувственной…
— И твои поцелуи меня очень порадовали, Скар, — улыбаются его губы слишком близко. — Ты первая начала, моя сладкая.
Как я могу не ответить тебе взаимностью? Никак не могу.
О чём это он? Делаю резкий вдох, собираясь возмутиться произволом, но не успеваю даже пикнуть, как в один миг оказываюсь прижатой к кровати большим тяжёлым телом, а рот затыкают его настойчивые губы. Этот поцелуй не похож ни на один из тех, что у нас уже были. Я тону в неспешной, неотвратимой и какой-то собственнической нежности его ласки. Скольжение губ, языков, укусы и стоны. Одно дыхание на двоих.
Одно безумие. Нужно остановиться, нужно оттолкнуть… Нужно… Нужно? Зачем?
Сама не замечаю, что обхватываю руками его шею, зарываясь пальцами в короткие волосы, как много раз до этого мечтала. Мои ноги бесстыдно раскинуты и сквозь тонкую преграду батистовой ткани, я ощущаю, как вжимается в меня очень твёрдая, обжигающе горячая и большая плоть, одновременно пугая и даря мучительное наслаждение. Он толкается бедрами, и низ живота сводит мучительной жаждой. Желание затапливает моё сознание сладкой патокой, заставляя забыть обо всём на свете.
Кажется, мы не должны этого делать. Кажется, я не должна… В рот скользит его язык сплетаясь с моим и бедра снова ударяют, нажимая на чувствительное местечко, отчего моё тело выгибается дугой, а голова запрокидывается. Может это всё-таки очередной сон? Может… Тогда мне не нужно думать о том, как остановить эту сладкую пытку. Хватаю ртом воздух, а к шее прижимаются мужские губы. Он чертит ими огненные узоры, сводит с ума, лаская языком чувствительную кожу.
Великая Праматерь, до чего же хорошо. Каждое его прикосновение становится для меня новым откровением о собственном теле.
— Спряталась от меня в этом балахоне, — рычит Севастьен, накрывая мою грудь ладонью, сжимая её через сорочку. А в следующий миг его губы смыкаются на выпирающем через батист соске. Ощущение мокрой ткани и его зубов на болезненно чувствительной вершинке, вырывает стон из моего горла и затягивает искрящий узел внизу живота.
