Я тебя прощаю. Чужая любовь

 – Она покружила сына, чмокнула в щеку. – Тебя я поцелую, когда этот мальчишка ляжет спать.

– Мне только и остается надеяться на это, – проворчал я, прислушиваясь к шагам на улице.

Кто-то приближался к нашему дому, он спешил и был взволнован.

– Не выходите, – обратился я к Лере. – Скоро вернусь, – пообещал, направляясь к двери.

За первым звуком шагов я различил и вторые. Как и биения сердец. В одном я точно узнал Альфу, а два других остались для меня неизвестными.

Зверь нервничал, он рвался занять место человека.

Распахнув дверь, я понял причину.

– Что он здесь делает? – зарычал я, спешно покидая дверь и закрывая за собой плотно дверь. – Иван?! – требовал ответа.

– Тише. – Он выставил руки.

– Ему не место в стае. – Я не смог устоять на месте. Сделал несколько шагов к дому и вернулся. – Он предал меня. Чуть не лишил пары и потомства, а ты приводишь его к моему дому. Зачем? – я требовал от Платова ответа.

– Я не могу отказать. – Альфа закрывал собой Эрила, копировал мои движения, не позволяя приблизиться.

Я бы с удовольствием поговорил с братом с глазу на глазах. Он отлично скрывался все это время. Я даже не мог найти его следов в городе, да и за его пределами. Довольствовался слухами: одни видели оборотня на границе города, потом у другой, другие рассказывали, что какой-то оборотень навещал Михаила – князя Светлых вампиров. А я собирал крупицы этой информации и пытался найти в ней логику.

А теперь Эрил стоял передо мной.

Удачно.

– Вам нужно поговорить. – Платов вновь закрыл мне обзор.

 – Я уверен, что вы сможете найти компромисс.

– Ну уж нет. – Я оттолкнул Альфу и наконец смог рассмотреть брата.

Он был не один. За Платовым я не заметил в руках Эрила ребенка. Месяцев шести, может, чуть старше. Темноволосый, темноглазый. Он жался к груди Эрила и тихо плакал, напуганный нашими криками.

Я опустил сжатые в кулаки руки.

Передо мной волчонок, никаких сомнений быть не могло. Зверь чувствовал в нему силу еще спящего волка и что-то еще. Отголоски чего-то нового, незнакомого.

– Это мой сын, – Эрил заговорил первым.

Он выглядел изможденным и болезненным. Худой, осунувшийся, с блеклыми красноватыми глазами. – Ты же понимаешь, что я пришел сюда из отчаяния. Стая – последнее место, где бы я хотел сейчас оказаться. Но у меня нет выбора, я должен думать о сыне.

Я не сдержался и нервно расхохотался, глядя с какой трепетной любовью брат прижимал волчонка к себе."

"– Где его мать? – спросил я, не веря сам себе, что разговариваю с Эрилом.

– Ушла.