И когда все уже было почти готово, ты взяла и уехала, а я не мог следовать за тобой, не мог ничего перенести на другое место, пришлось ждать, когда соизволишь вернуться. А уж как вернулась, сразу начал тянуть.
Скорее натягивать. Отвернулась, чтобы не заметил, как предательский румянец заливает щеки.
– В этот раз особо серьезно подошел к делу? – пытаюсь скрыть нервозность за шуткой, но выходит хреново, – все строго по плану?
– Однажды был близок к провалу. В самый первый раз. Когда ты была в бане, а мне пришлось использовать того здоровенного типа.
Хоть и рядом, но не в доме, поэтому все было на грани. Но после твоего возвращения я был такой злой, что не мог больше ждать, откладывать, выбирать удобные моменты. Рисковал, конечно, но терпения уже не хватало.
– Х-м-м, а тебя не зацепило, что по факту я трахалась не с тобой, а с другим?
– Ты на моих глазах раз десять замуж выходила, так что ничего, терпимо, – усмехнулся он.
Блин, у меня в голове все это не укладывается.
– Почему я терялась во времени?
– Ты не терялась.
Просто, когда я тебя вытаскивал в свою реальность, твоя связь с человеком, ставшим твоим пристанищем, ослабевала. У нее была в этот момент своя жизнь, у тебя твоя. В результате она не помнила то, что происходило с тобой, а ты не знала, что творится у нее. Ну, а, учитывая, что время не всегда синхронизировано, то иногда твоя минута была равна ее дню и наоборот. Все просто.
Да! Проще не бывает. Да, что там мелочиться! Элементарно, Ватсон! Зажмурившись, потерла виски.
Как же все это принять и осознать?
– Почему, собственно говоря, я оказалась в темнице?
– Ты не помнишь? – поднял брови.
– Не помню!
– Ну, да, конечно. Свои ошибки ты никогда не любила запоминать. Очень удобно, – сказал это так обыденно, будто мы миллион раз вот так стояли рядом, и цивилизованно разговаривали.
… Может, так оно и было?
Снова вспышкой всплывают воспоминания.
Крошечный городок, где-то на задворках, в глуши. Такой, что на карте нет, и дорога к нему одна, и то больше на колею похожая.
Даже не город, а деревушка. Пять улиц, да семь переулков. Неровные двухэтажные деревянные дома, церковь на главной площади. Все такое убогое, серое.
Мы, после долгой дороги, останавливаемся в таверне на ночь. Хозяйка, пренебрежительно глянув в сторону грязных, осунувшихся с дороги путников, бросает на стойку ключи от занюханного номера. Там грязно, пыльно, пахнет застарелым потом и старым бельем.
