Смотрю на него, глупо хлопаю глазами, и ловлю себя на мысли, что хочется закатить скандал. Самый настоящий, со словами ""ты меня не ценишь!"", битьем посуды и хлопаньем дверей, а вот желания уходить вроде, как и нет. Во мне что-то меняется, перестраивается, и я не знаю, хорошо это или плохо.
Дальше мы с ним просто стоим, опираясь на перила, смотрим в даль, молчим, но, то и дело вспышками появляются новые воспоминания, в которых путаюсь, теряюсь. Они странные, непонятные, но их объединяет одно: в них всех есть Фэйд. От этого не по себе и с каждой минутой в голове рождается все больше вопросов.
Мнусь, закусывая губы, пыхчу, бросая в его сторону мимолетные взгляды.
– Спрашивай, давай уже, – усмехается, покачав головой.
– Мы с тобой раньше были знакомы, да? В прошлой жизни? – тараторю, и тут же смущаюсь, получая в ответ взгляд исподлобья, типа ""и кто это у нас такой тут умный стоит?"".
– Можно сказать и так.
– Почему я тебя не помню? Почему в доме были ужасы? Почему нас оказалось две? Куда пропадали мои дни? Почему я не помнила, что со мной происходит? Почему… – сбилась, когда он развернулся ко мне лицом, – Что?
– Давай по порядку.
Что смогу— расскажу.
– Давай, – милостиво киваю, за что получаю еще один хмурый взгляд.
– Шайрани, хитрее всех остальных жителей преисподней вместе взятых. Она показала лишь верхушку своего замысла, оставив остальное в тени, создав иллюзию простоты. Знал, что ты найдешь способ переродиться. Так и вышло. Не смотря на цепи, ты умудрялась ухватиться за возрождающуюся душу и вместе с ней вернуться обратно.
Возрождаясь не сама по себе, а вместе с кем-то, – задумчиво рассказывал, рассматривая мою физиономию, – Я ведь тебя находил и не раз. Впервые встретил лет через десять после того дня. На радостях подошел, заговорил, а ты взяла и исчезла, оставив после себя просто человека. Потом снова такое повторилось и снова. Пока до меня, наконец, не дошло, что нам нельзя говорить. Что стоит мне только завести с тобой разговор, как цепи откидывают тебя назад, до следующего перерождения.
Я внимательно слушала, усердно пытаясь не пялиться на него, хотя это было сложно. Сейчас он другой спокойный, его сдержанное снисхождение исчезло. Он просто со мной разговаривает, впервые с момента знакомства, и те вещи, что он говорит, не кажутся мне чем-то из ряда вон. Они весьма органично воспринимаются, как будто и нет ничего странного в перерождении душ, цепях.
– В следующий раз я уже был осторожнее, пытался до тебя достучаться, заставить вспомнить.
