Яблоки из чужого рая

А может быть, ничьего раздражения это и не вызывало, потому что Сергей все делал так, что каждому, кто рядом с ним находился, сразу начинало казаться: как он делает, так, значит, и надо, и по-другому быть не может.

Поэтому, узнав, что он продал машину, Аня расстроилась.

– Но зачем же, Сережа? – спросила она.

– Затем, что для ребенка много всего надо, – пожал он плечами.

– Но мои родители могли бы все купить, – возразила Аня.

– Анюта, я это понимаю, – поморщился он. – Но пусть они просто купят, что захотят, в подарок, ладно? А «все» – не надо.

Как он относится к новорожденному Матвею, Аня не понимала. Да она, по правде говоря, не понимала и того, как сама к нему относится… Нет, она, конечно, сразу полюбила этого крошечного мальчика, тем более что он с самого рождения был славненький, совсем не такой, как младенцы соседок по палате – сморщенные, лысые, красные или даже почему-то желтые. Матвей был хоть и маленький, но самый настоящий красивый человечек – с правильными чертами лица, с пушистыми темными волосами и, главное, с удивительными глазами: ярко-зелеными и такими умненькими, словно он знал что-то такое, чего взрослые и знать не могли.

Он просто не мог не нравиться, и он нравился всем. Анины родители пребывали от внука, которого они навещали каждые выходные, в полном умилении, тем более что и назвали его, по их просьбе, в память покойного дедушки.

Но при всем этом Аня часто ловила себя на том, что никак не привыкнет к тому, что ребенок – это часть ее самой, и к тому же настолько всепоглощающая часть, что на все остальное просто не остается сил.

Ночью невозможно было спать, потому что мальчик хотел есть или просто плакал – так, что непонятно было, чего он хочет. Когда он засыпал днем, невозможно было почитать, потому что ужасно хотелось спать или надо было готовить ему еду: молока у Ани почти не было, она кормила ребенка грудью всего неделю.

Но дело было даже не в усталости… Она не могла привыкнуть к тому, что больше сама себе не принадлежит и что вся ее жизнь теперь – это сплошная оглядка: здоров ли Матюша, спокоен ли он, сыт ли, не пора ли ему гулять… Наверное, это и была та взрослая жизнь, о которой ее предупреждала мама и от которой у Ани теперь слезы постоянно были близко к глазам – «слезки на колесках».