Однако он приметил, что почти в каждой из тех, что он обнаружил в самом дальнем почтовом ящике, имелось вроде бы ни к селу ни к городу поставленное посредине или в конце какого‑нибудь слова большое «В».
— Уморился, Вася? — неожиданно спросил Серовол.
Парень вытер рукой вспотевшее лицо, весело произнес:
— Не–е. Это я от каши упарился. Как мой батя говаривал: работай, чтобы замерз, ешь, чтобы в пот ударило…
— Сколько туда, fro этого ящика?
— Не мерял, однако. Полагаю, километров восемнадцать–двадцать. Теперь, как идти.
Иной раз приходится петли закручивать…
— Придется еще раз сходить, Вася, — вздохнул Серовол.
— Ну что ж, сбегаю, товарищ капитан. При таких харчах можно бегать. А помните, прошлым летом дней десять на одной ягоде по болотам маршировали. Вот тогда туго пришлось, ноги отказывали.
— Черника нас спасла, — кивнул головой Серовол. — Я ее в том походе не меньше центнера съел. Целебная ягода.
— Она целебная, факт, — подтвердил боец. — Однако если только ее одну есть, то жив будешь, а жениться не захочешь… А вот медведь, черт, тот на ягоде жир нагуливает.
Я знаю.
— Ну, если бы твоему медведю на спину ротный миномет поцедить да еще двадцать килограммов снаряжения, он, медведь, тоже бы каши с салом запросил.
Оба засмеялись. Серовал вынул из полевой сумки кусочек тонкой нежной бересты, похожей на листик розоватой бумаги, и нацарапал на ней ножом восклицательный знак, затем вопросительный и рядышком едва приметную цифру― «3». То, что это была не буква, а цифра, Василий догадался давно ― Третьим в отряде называли начальника разведки.
— Через западный сторожевой пункт, — сказал Серовол, передавая бойцу бересту. — Пароль — корова, отзыв — бычок.
— Есть, товарищ капитан.
Почтарь осторожно засунул за кожаную подкладку голенища бересту, одернул пиджак, кивнул головой командиру. Он был готов к ночной опасной прогулке.
— Не подавай виду, что торопишься. Сперва попетляй но хутору. Пройдешь пост — аллюр три креста.
— Ясно.
— Счастливо, Вася!
— Спасибо, товарищ капитан.
Долгих еще раз одернул пиджак, ощупал спрятанный спереди за брючный пояс пистолет и вразвалочку, ленивой походкой человека, обреченного на бездействие и скуку, вышел из хаты.
Как только почтарь закрыл за собой дверь, Серовол снова развернул записку. БудоВлянс… Нелепое, непонятное слово как бы растянулось и превратилось в лаконичное сообщение, наполненное тревожным смыслом. Подпись, дата. Итак, не подлежит сомнению, что тайный враг клюнул на его приманку.
