Да если бы этот бедолага был тем, кто нам нужен, Вы его и до управления бы не довели, с ножом-то в сапоге. И хорошо, если бы живы остались!
Я приказал Коробейникову достать нож. Шарманщик даже ногу вперед подвинул нужную. В сапоге и вправду оказался нож, замотанный в грязную тряпицу. Старый, явно кустарно заточенный обломок рессоры от повозки, с веревкой, намотанной вместо рукояти.
— Вот он, — показывая на нож грязным пальцем сказал шарманщик. — Вот это мой нож! А этот! Да на что мне такой нож купить-то! Едва денюшек на хлебушек хватат!
И снова заголосил в полный голос, падая на колени:
— Ваше благородие! Не виноватый я!
В дверь постучали, и вошедший дежурный доложил:
— Ваше Высокоблагородие, к Вам госпожа Миронова!"
"Правильно! В нашем цирке была явная нехватка одного персонажа.
Теперь комплект. Интересно, это не Коробейников ли ее пригласил? Отловил шарманщика и по пути в управление записку барышне отправил. Дескать, волю Вашу выполнил, будьте любезны полюбоваться! Ух, доберусь я до него еще!
Ну, что ж, пусть заходит, раз пришла.
Не гнать же ее, в самом-то деле?
Анна Викторовна как всегда ворвалась, едва дождавшись разрешения:
— Яков Платоныч, я по очень важному делу!
Увидела нашего задержанного, остановилась, глядя удивленно, повернулась ко мне:
— Это шарманщик?
Не в силах контролировать раздражение в своем голосе, я ограничился кивком.
Анна деловито подошла к шарманщику и, ни секунды не медля, взяла его за правую руку:
— Позвольте?
Повернула руку ладонью вверх, осмотрела запястье.
Я попытался остановить ее:
— Анна Викторовна, что Вы делаете?!
Черт, ну у нее совсем страха нет? Конечно, городовые его держат, а вдруг вырвется и ударит? Я не успею его остановить! Это же задержанный в кабинете следователя уголовной полиции! А она с ним, как с котенком домашним.
Впрочем, магия барышни Мироновой, покорившая моих подчиненных, подействовала и на шарманщика. Стоял тихо и даже руку у нее отобрать не пытался.
Анна отпустила руку шарманщика, отвернулась от него.
Только теперь я обратил внимание, что она выглядит очень озабоченной и даже подавленной. Неужели случилось что-то еще? Может, Виктору Ивановичу стало хуже?
Она подошла к моему столу и, коротко взглянув на меня, объяснила свои действия:
— У него нет шрама на руке. У человека, стрелявшего в моего отца, на тыльной стороне ладони был шрам, как от сабли. А у него нет.
— И что это значит, по-вашему? — спросил я.
— Это не Садковский, — убежденно проговорила Анна.
