Обещаю, позже я расскажу Вам все, что связано с Морелем. В том числе и то, что привело нас в Затонск. А сейчас, для ускорения расследования, не позволите ли Вы мне просто ознакомиться с материалами дела?
Просьба, если вдуматься, не слишком-то вежливая, хоть и высказана предельно корректно. Но мне и в самом деле недосуг сейчас болтать с господином Уваковым. Я хотел поскорее поговорить с егерем Ермолаем, чтобы не держать его в камере лишнего времени. Он мужик упрямый. И от сидения под замком сговорчивее не станет.
Поэтому я передал Увакову все, что мы накопали по делу студента, и он устроился за столом Коробейникова. А я попросил дежурного привести Ермолая.
Он сидел на стуле передо мной и молчал. Я тоже молчал. И, чтобы занять руки и не давить на него взглядом, чистил револьвер. И ждал, пока он заговорит. Сам заговорит. Потому что такого упрямца трудно убедить. Но можно спровоцировать. Я это точно знаю, сам такой. И поэтому я молча чистил оружие. А он молча наблюдал.
Разумеется, он заговорил первым:
— Пули тоже надо смазать.
— Что Вы сказали? — его первые слова были для меня неожиданностью. Я как-то ожидал другой темы для разговора.
— Я говорю, пули надо смазать, — пояснил Ермолай, — для меньшей освинцовки ствола. Да и центруются они после этого лучше.
— А откуда такие познания? — спросил я его.
— А я на войне был, — ответил егерь. — На Крымской.
— Где был разжалован в рядовые за дуэль, — показал я ему свою осведомленность.
Ермолай потупился.
То ли моя осведомленность ему не понравилась, то ли собственные воспоминания.
А я продолжил, крутя револьвер в руках:
— Это британский бульдог второй модели. Был разработан через пять лет после окончания крымской войны. А Вы такие тонкости знаете? С чего бы?
Из-за спины Ермолая Уваков наблюдал за допросом с усмешкой. Что-то его забавляло. Но, впрочем, не до него сейчас.
— Ремесло обязывает, — усмехнулся Ермолай Алексеич. — Я оружие починяю. Стрельбе обучаю.
Мне полагается знать все об оружии.
— А почему ж тогда не стали добиваться возвращения звания? — продолжал я расспросы. — Уехали в глушь, живете, как простой лесник."
"— А мне такая жизнь по нраву. С природой как-то все понятней, чем с людьми? — Ермолай взглянул мне прямо в глаза/ — Природа, она ведь не обманывает.
Нравилось мне, как он со мной говорил. Спокойно, без вызова и без страха. С чувством собственного достоинства. Гордый человек. И умный.
