А чутье на людей у Ермолая очень точное, это видно. Учтем. Оба момента.
Но сейчас нужно срочно возвращать себе инициативу в разговоре. Я по Петербургу помню манеру допроса Увакова. И она мне здесь вовсе сейчас ни к чему. Поэтому я поскорее задал Ермолаю следующий вопрос:
— Так, значит, шли Вы от деревни.
Ермолай пристально посмотрел на меня и ответил все также твердо:
— Нет. По тропинке, от Елагиных.
Попался, голубчик! Я-то точно определил по следам и по направлению выстрела, что убийца пришел как раз от деревни.
И от Елагиных он прийти не мог никак. А ты этого не знаешь. И точно подтвердил сейчас мои предположения, что занимаешься ты тут самооговором. Проще говоря, морочишь мне голову, пытаясь кого-то прикрыть. Но я тебе об этом не скажу пока. Пусть ты будешь уверен, что меня обманул. И пусть убийца будет уверен в том же. И потеряет бдительность, чем поможет мне несказанно.
А пока мне хотелось проверить еще кое-что:
— А из какого револьвера стреляли?
— Кольт, — не сомневаясь ни минуты, ответил Ермолай.
— Пятьдесят третьего года.
— Сколько раз?
— Один, — улыбнулся он. — А мне больше не требуется.
— А он? — я продолжал допрос, чтобы выяснить осведомленность Ермолая.
— Что он? — не понял мой вопрос Ермолай Алексеич.
— Упал, значит, и…
— Упал, — егерь настораживался все больше, — но только успел пальнуть в ответ.
— Сколько раз?
— Один, — было видно, что он раздражен, но сдерживается, — куда ему больше?
Он был осведомлен обо всех подробностях убийства. Вплоть до марки оружия. Значит, кто-то ему все подробно рассказал.
Только про тропинку рассказать позабыл.
Ладно, хватит уже этого театра. Он делает вид, что виновен, я делаю вид, что верю! Я получил все, что хотел. Искать того, кого он защищает, нужно у Елагиных. То есть, это либо Софья Николаевна, либо младший Елагин, Алексей. Причин, по которым Ермолай Алексеич готов закрыть их собой, может быть масса. Например, мне известно, что он работал в поместье егерем еще при покойном Елагине. И вполне мог пообещать тому позаботиться о его семье, если что.
А такой человек, как Ермолай, от слова своего не откажется никогда. А потому и не расскажет мне ничего, будет за свою версию зубами держаться. Так что придется мне самому разбираться, кто убил и зачем убил."
"Мы с господином Уваковым обедали в ресторации, и он рассказывал мне, как и обещал, каким образом его дело оказалось связано с моим в Затонске.
— В критической жизненной ситуации люди способны на что угодно, — вещал Илья Петрович.
