Посмотрел на меня, на Увакова, снова на меня. И произнес неожиданно:
— Брата оставьте у себя, пожалуйста! Пусть у Вас сидит, умоляю Вас!
М-да. Каким бы беспутным мотом не был Владимир Елагин, но брата он любил. И тревожился за него. Потому и примчался в Затонск, надеясь, видимо, защитить от Мореля. Впрочем, это мы сейчас выясним точно.
— Довольно странная просьба, однако, — сказал я ему.
— У вас просто безопаснее, — простодушно пояснил Владимир.
— Алексею грозит опасность? — уточнил я у Елагина-старшего.
— Поэтому Вы здесь?
Он рванулся ко мне в волнении, но снова опустился на стул, удержанный городовым:
— Понимаете, Морель как-то сказал, что ему все равно, с кого получать долг, с меня или с брата. Я только потом понял, что он собирается погубить Алексея! А все наследство, которое мне причитается по закону, забрать себе за долги.
Ну вот кое-что и прояснилось. Морель, видимо, послал студента убить Алексея. Но тот, как оказалось, тоже умел стрелять и студента убил. Егерь Ермолай, в память о погибшем хозяине и друге, попытался взять вину на себя.
Осталось выяснить еще кое-что, уже менее существенное.
— А почему отец лишил Вас наследства? — обратился я к Владимиру с вопросом.
Он смутился, отвернулся, явно не желая отвечать. Вмешался Виктор Иванович, выручая непутевого клиента:
— Это сугубо семейное дело, не имеющее касательства…
Но Елагин не дал ему договорить. Кажется, он думал, что должен рассказать мне все, чтобы заручиться моей поддержкой в защите младшего брата.
А может, просто устал скрывать свою тайну.
— Отец взял вину на себя за то убийство на охоте, — Владимир Елагин в волнении встал, потом сел. Снова встал. Я сделал знак городовым не препятствовать. — Он ждал, что я приду к нему с покаянием. К нему и к родителям девочки той.
В кабинете царило молчание. Виктор Иванович слушал, как завороженный, не сводя взгляд с Владимира. На глазах Елагина выступили слезы. Он продолжал с трудом:
— Я не пришел, — и снова тяжело опустился на стул, ссутулившись.
— Выходит, Виктор Иванович, — обратился я к Миронову, чтобы дать допрашиваемому минуту прийти в себя, — и Вы об этом не знали?
— Нет, — покачал головой Миронов.
Елагин всхлипнул. Я перевел на него взгляд:
— Но тюрьма не грозила ни Вам, ни отцу. Дело-то было улажено!
Владимир Елагин тяжело вздохнул, борясь с эмоциями:"
"— Отец ждал, что у меня совесть проснется. Не дождался. Он сам стоял на коленях перед родителями девочки погибшей.
