И, судя по его решительному лицу, крепко достанется! И может он Вас научит, наконец-то, не соваться, куда не надо, рискуя собой! И я смогу наконец-то работать спокойно, не рискуя в каждом деле умереть от страха за Вас. Лишь бы мы успели! Сколько они там уже? Ушли еще до нашего возвращения от Елагиных. Получается, долго. Слишком долго! И если мы не успели…
Когда мы подъехали по адресу, то увидели Мореля, выходящего из дома. Анны и Антона Андреевича видно не было. Видимо, они остались в доме. Мы опоздали! Ярость красной пеленой застлала мне глаза.
Я возьму этого негодяя, чего бы мне это не стоило! Сам возьму! И убью, если он что-нибудь с ними сделал! Крикнув городовым, чтобы проверили квартиру, я бросился за Морелем. Он неплохо бегал. Но я лучше знал город. Я нагнал его почти сразу, всего через два поворота. И даже приостановился в замешательстве. Морель лежал на снегу, а какой-то неизвестный уже занес над ним нож, готовясь ударить. Кажется, во второй раз. Я выстрелил в воздух, мужчина с ножом обернулся ко мне.
На мгновение я увидел смутно знакомое лицо с аккуратной седой бородкой. А в следующую секунду он оставил Мореля, метнулся за через забор и растворился в темноте. Это была загадка, но разгадывать мне ее было пока некогда. Я взглянул на Мореля. Он был жив, хоть и ранен. И смотрел на меня со страхом.
Тут подбежали отставшие городовые, и с ними Уваков.
— Господин Морель! — рассмеялся Илья Петрович, поднимая Мореля со снега за воротник. — Вы арестованы!
Городовые ухватили Мореля за руки, потащили в сторону экипажей.
А я пошел обратно, к квартире, на которой жил Морель. Шел со страхом, не представляя, что увижу там.
Но еще издалека я увидел их обоих. Живы, слава Богу. Кажется, даже не пострадали. Все, теперь можно перестать бояться. И можно начинать злиться с новой силой. Хотя сила облегчения от того, что они оба остались живы, была такова, что даже злился я как-то устало, будто нехотя.
Я посмотрел, как Мореля запихивают в повозку. Проводил глазами Анну, которую господин Миронов уводил в сторону другого экипажа.
Она все оглядывалась на меня виновато, но ослушаться отца не осмеливалась.
— Яков Платоныч, — окликнул меня Уваков, садящийся в коляску, — Вы с нами?
— Езжайте без меня, — ответил я ему. — Я пешком пройдусь.
Да, именно так я и сделаю. Вот сейчас выслушаю Коробейникова, надеру ему уши и прогуляюсь спокойно по морозцу. Чтоб остыть. А то со всеми этими сильными эмоциями голова совсем не работает.
