А потом, не знаю, то ли не выдержав молвы людской, то ли скорее от стыда за меня, за то, что сын у него без души и без сердца вырос, застрелился.
И Елагин снова разрыдался.
Да уж, диву даешься, какие тайны скрываются порой за дверями семейных историй. Сонмище скелетов в шкафах. Но все же, это все дела давно минувших дней. Теперь уже не важно, кто убил пять лет назад девочку на охоте. У нас другое убийство на повестке дня.
— А кто убил студента? — спросил я Елагина.
— Я не знаю, — поднял он на меня глаза.
— Я правда не знаю! Я узнал об этом здесь, в Затонске.
— Теперь, — вмешался довольный Илья Петрович, обращаясь ко мне, — когда у нас есть главный свидетель, определенно, господин Морель отправится на каторгу!
— Осталось только его поймать, — мрачно произнес я, смиряя энтузиазм петербургского коллеги.
Я приказал увести все еще рыдающего Владимира Елагина. И только тут впервые обратил внимание на отсутствие моего помощника. Когда мы привезли Елагиных в управление, Антон Андреич отсутствовал, но я решил, что он просто отлучился ненадолго.
Но он так и не возвращался, хотя времени уже прошло преизрядно.
— А где Коробейников? — спросил я дежурного.
— Так Коробейников с Анной Викторовной Мироновой спешно куда-то убыли! — ответил тот.
Мы с Виктором Ивановичем одновременно поднялись, переглянувшись с тревогой. Я оглядел свой стол в надежде, что мой помощник мне хоть записку оставил. Так и есть, вот она записка.
Завалилась за чернильницу, поэтому я и не заметил ее сразу. Я прочел и похолодел. Коробейников писал, что Анна Викторовна выяснила, где остановился Морель, и они с ней вдвоем отправляются к туда, чтобы его арестовать. Далее следовал адрес.
— Что ж ты раньше не сказал! — напустился я на дежурного в бессильной ярости.
И не слушая его оправданий, сунул в карман пистолет и кивнул Миронову и Увакову:
-Поехали! Быстро!
И снова мы несемся в экипажах по Затонску, разгоняя из-под колес прохожих и бродячих собак.
Снова сердце мое колотится и пытается выпрыгнуть из груди от страха и злости. Коробейникова убью! А потом уволю к чертовой матери! А ее… Хотя нет, нынче это не моя забота. Потому что рядом со мной сидит не менее перепуганный и разозленный Виктор Миронов. Уж сегодня, любезная Анна Викторовна, я не смогу покрыть Ваши художества, даже если бы и хотел! И достанется Вам от папеньки сполна.
