— И нам стало известно, что погиб один из бойцов, Илья Сажин. Говорят, его убили каким-то загадочным ударом, который действует не сразу. Этот удар называется сметень. А сегодня я узнала, что умерла и его невеста.
Вот она, провинция. Не успела полиция тело найти, а уже весь город знает!
— Быстро здесь слухи разлетаются! — отметил я. — Может быть, Вам и имя ее известно?
Анна Викторовна покачала головой отрицательно:
— Нет. А Вы знаете, от чего она погибла?
Все-то ей надо знать! Маскирую раздражение улыбкой, кажется, не слишком успешно:
— Какое это к Вам имеет отношение?
И без того расстроенная, она еще больше сникла:
— Можно, я скажу Вам два слова, с глазу на глаз?
У меня спросила, на дядю даже не посмотрела.
Впрочем, он и не думал возражать.
— Конечно.
Я отошел вслед за Анной Викторовной, глядя на нее выжидательно. Хотела что-то сказать, пусть говорит. Сама. А она явно волновалась, подбирала слова. В конце концов, видимо, отчаявшись найти подходящие, выпалила напрямик, по всегдашней своей привычке:
— Я видела очень странный сон! Вам грозит опасность! И все это связано с этим местом, с этими кулачными боями!
Анна Викторовна заглянула мне в глаза, всем видом своим умоляя ей поверить, отнестись к ее предупреждению всерьез.
А я почувствовал, что невольно улыбаюсь. Мне приятно было ее волнение за меня, пусть и из-за нелепого сна. Вопреки всей логике, мне стало радостно, что ее волновало мое благополучие:
— Так Вы здесь из-за меня?
Смутилась, отвела глаза. Ну, конечно, в подобном проявлении интереса она не признается.
— Я просто хотела посмотреть, что там. И Вам рассказать.
Боже, как она забавна и очаровательна в своей заботе и в своем смущении.
— Благодарю. Я думаю, я сам справлюсь, — и посчитав разговор исчерпанным, я попытался обойти ее, чтобы пройти на склад. Но не тут-то было!
— Нет! — смущение отброшено прочь, Анна раскинула руки, полная решимости хоть силой не пустить меня в опасное с ее точки зрения место. — Ни в коем случае Вам нельзя драться! Никаких кулачных боев!
Да она была всерьез напугана.
Вон, побледнела как. За себя бояться она не умеет, а вот за других пугается. Лестно мне, конечно, быть в числе тех, о ком заботится эта милая особа. Но мне нужно было на склад. А ей нужно успокоиться. Поэтому я произнес самым спокойным убедительным тоном, который способен был изобразить, сопровождая свои слова улыбкой:
— Да не собирался я драться. Я Вас прошу, Вы идите домой, а я себя в обиду не дам.
