— Благодарю, — резко ответил я ему, делая вид, что не замечаю начальственного гнева.
Я сам не очень-то спокоен сейчас.
— Арестовали всю семью Зуевых, — продолжал полицмейстер, — включая прислугу.
— У каждого из них был повод желать смерти мадам Де Бо, — объяснил я. — Остается узнать, кто именно убийца. Этим я и занимаюсь.
Вернее занимался бы! Если бы меня не отвлекали каждую минуту!
— А Ребушинского? — продолжил возмущаться Николай Васильевич. — Ребушинского за что арестовали? Он-то в чем провинился?
Черт, я совсем забыл про журналиста! Хотел выпустить его, когда вернусь из гостиницы, и забыл.
— Господин Ребушинский, — сказал я, — своим вмешательством ставит под угрозу все следствие и собирается придать огласке секретные сведения.
Краем глаза я увидел, как Анна Викторовна вдруг шарахнулась испуганно, будто привидение увидела. Впрочем, почему будто? Судя по бледности и испуганным глазам, именно это она и увидела. А кто сказал, что в управлении полиции не может явиться призрак?
Я внимательно посмотрел на Анну.
Кажется, обошлось, обморока не будет. Я все равно хотел подойти, но меня остановил наш полицмейстер.
— Доложите план Ваших действий, — велел он мне.
Анна Викторовна, видимо, заметила, что я взволновался, и послала мне успокаивающий взгляд. Если бы ей стало плохо, я бы пренебрег разозленным начальством. Но раз она в порядке…
— Опрашиваем подозреваемых, — ответил я Трегубову. — Еще пару дней, и они дадут признание, но пока они должны быть под арестом.
— Два дня! — сообщил мне полицмейсте.
, — Даю Вам всего лишь два дня! И Ребушинского отпустите. И это не просьба, это приказ.
Он не уходил до тех пор, пока я не приказал привести Ребушинского. Не хотелось мне сейчас тратить время на этого писаку, но деваться было некуда.
— Господин Ребушинский, — сказал я журналисту, когда дежурный доставил его из камеры, — у меня с мелкими шантажистами разговор короткий.
— Так я ведь это… — залепетал Ребушинский, вытирая обильно выступающий от страха пот.
— В данном случае, — продолжил я его пугать, чтоб неповадно было, — Вы попытались раскрыть сведения, являющиеся государственной тайной, касающиеся секретных действий полиции.
Ребушинский побледнел и в ужасе зажал себе рот. Господи, что я несу? А он ведь верит, идиот.
— И Вы хоть сами понимаете, чем это грозит? — мрачно вопросил я его.
Тем более мрачно, что мимо нас, видимо, устав ждать, пока я найду время с нею доругаться, только что прошла к выходу Анна Викторовна.
