— В юности я был в обслуге двора Его Величества, — рассказал старик. — Там служил арап, это должность такая, лакей в покоях Государевых. Арап был из Эфиопии, и у него было сестра. Вот с ней-то у меня и случилась любовь. И случилась дочка, Ульянушка.
Он говорил о дочери с такой любовью, с такой пронзительной нежностью, что у меня защемило сердце. Нет сильнее чувства, чем родительская любовь. И родитель на все пойдет, лишь бы защитить свое дитя.
— И вот она подросла, — продолжил Птицын свой рассказ, — а как можно жить русской девушке с такой внешностью? Да, она жила с купцом по договору, но теперича у них такая любовь, что их вряд ли кто разлучит.
— Вы не больны часом? — спросил я, тревожась его состоянием все сильнее. — Бледны, испарина.
— Душно здесь, — сказал Птицын, утирая лицо платком.
Душно здесь не было. Мне даже в пальто было не жарко. Впрочем, я все уже понял, оставалось убедиться.
— А что это у Вас? — спросил я, показывая на верхнюю полку шкафа.
— Это гроссбух, — ответил счетовод.
— Дайте-ка его сюда, — попросил я, — не сочтите за труд.
Отказать мне, не вызвав подозрений Птицын, не мог. Но едва он, встав, попытался поднять правую руку, как боль, которую он так тщательно пытался скрыть, все-таки победила. Птицын вскрикнул и согнулся, держась за шкаф и бледнея еще сильнее. Я бросился к старику, спеша поддержать, покуда он не упал, задрал резко рубаху. На животе была перепачканная кровью повязка. Покраснение вокруг раны, да и то, что Птицын явно горел от жара, говорило о том, что началось воспаление.
— О, Господи! — прошептал я, помогая ему опуститься на стул. — Вы почему же к врачу-то не обратились?
— Теперь ее у меня заберут навсегда, — заплакал Птицын. — А я не могу без дочери! Я и так ей всю жизнь сломал. Мадам Де Бо скупила все мои долги, и все, что теперь мне остается, это следовать за дочерью, чтобы рядом быть, чтобы защитить. Я уже думал, что все устроилось, — продолжил он, справившись со слезами, — а здесь опять эта мадам с новым клиентом, сумасшедшим.
Грозилась мои документы долговые предъявить, чтоб, значит, меня в яму долговую.
— И Вы договорились о встрече, — догадался я.
— Я правда хотел договориться, — произнес Птицын со вздохом, — но она ни в какую.
Все было ясно, по крайней мере с убийством мадам Де Бо. Я отвез Птицына в больницу и передал доктору Милцу. Тот осмотрел рану и пообещал сделать все возможное. Впрочем, доктор сразу предупредил, что прогноз самый неутешительный.
