Да я и сам знал, что если при ранении в живот началось воспаление, шансов практически нет. Поэтому, вернувшись в управление, я первым делом выпустил Ульяну и на полицейском экипаже отправил ее в больницу к отцу. Отпустил я и Зуевых. Больше мне от них ничего было не нужно.
Оставалась еще загадка убийства Андрэ. Вернее, я все понял уже, тем более, что доктор подтвердил, что раны на теле Андрэ совпадают с кинжалом мадам Де Бо. Но вот как это доказать? Доказательство, как выяснилось, ожидало меня в полицейском управлении.
Едва я вошел, как Евграшин вручил мне пакет, сообщив, что его оставила для меня Анна Викторовна. В пакете был частично обгоревший женский пеньюар со следами крови и записка от Анны, в которой она сообщала, что нашла его в мусоре на заднем дворе гостиницы. Мадам Де Бо пыталась скрыть улики."
"Птицын прожил еще сутки, и все это время дочь не отходила от его постели. Когда я заходил взять у него официальные показания, она попросила у меня разрешения уехать, когда отец покинет этот мир.
Я не стал возражать. Как свидетельница она не была абсолютно необходима. Ей и так досталось в этой истории, да и во всей ее жизни, и я не стану тем, кто еще сильнее осложнит ее существование.
Анне Викторовне я послал записку с благодарностью за помощь в расследовании. И в конце, в приступе отчаянной храбрости, попросил ее о возможности принести благодарность лично. К моему радостному удивлению, Анна Викторовна согласилась, предложив встретиться в кафе.
Мы выбрали столик в самом углу, чтобы нам никто не мешал. Анна Викторовна была почему-то несколько печальной и как будто уставшей.
— Отдохнуть Вам надо, Анна Викторовна, — сказал я ей, когда официант удалился, подав чай. — Благодарю за ваш тяжкий труд. Вы выкопали истину прямо из золы.
— Да я не устала, — ответила она мне. — Единственное, чего я никак не могу понять, — спросила вдруг Анна с искренним любопытством, — зачем Андрэ было нужно это платье?
Мне стало жарко.
Замечательно, господин Штольман, и что Вы станете отвечать? Она что, у дядюшки не могла спросить! Уж он нашел бы слова. И, в отличие от меня, не краснел бы, как девица.
— Мадам испытывала болезненную страсть к Андрэ, — пояснил я, надеясь только, что мое объяснение ее удовлетворит, и подробности не потребуются, — поэтому и заставляла его одеваться в женские костюмы.
Анна Викторовна хихикнула. Надеюсь, над мадам, а не надо мной.
