— Почему-то он скромно об этом промолчал, — сказал я также тихо. — Убийца стер все отпечатки пальцев, то есть, это означает одно: он знал о дактилоскопии.
— Наши действия? — шепотом спросил Ульяшин.
— Пока примем к сведению, — ответил я ему. — Вы продолжайте.
Как я и предполагал, споров более не возникло. Следующим к столу, уже без моих указаний, вышел господин Семенов, за ним потянулись остальные. Наконец, когда все отпечатки были сняты, осталось только ждать, пока Ульяшин обработает слуг, а затем сравнит все оттиски, один за другим, с тем, что был найден на пистолете.
Ожидание грозило затянуться, и я мог бы помочь ему, ускорив таким образом процесс. Но мне показалось куда более полезным остаться среди гостей и понаблюдать. Подобные наблюдения, особенно за нервничающими, взволнованными людьми, порой давали мне ключ к разгадке куда вернее, чем вещественные доказательства.
— Господа, — сказала дочь управляющего, входя на веранду, — прошу всех отобедать.
— Я не могу, — негромко сказала Полонская, обращаясь в Тропинину.
— Но ты ничего не ела со вчерашнего дня, — взволнованно ответил он ей.
— Я не могу, — повторила она. И добавила, обращаясь к гостям: — Надеюсь, вы простите меня, господа.
Она удалилась, и Тропинин торопливо последовал за ней. Остальные потянулись в столовую.
Обед прошел в напряженном молчании. Все сидели, потупив глаза и лишь искоса бросая взгляды друг на друга. Я вовсе предпочел бы поесть с Ульяшиным на кухне, если бы не необходимость наблюдений.
Когда мы после обеда перешли на веранду, напряжение еще усилилось.
Все сидели в ожидании, и лишь Алмазов разгуливал по комнате, занятый вокальными упражнениями. Через некоторое время я готов был убить его, и, как мне кажется, остальные полностью разделяли мое мнение. Наконец, господин Трегубов, выведенный из себя этими звуками, демонстративно-громко вздохнул.
— А что? — с вызовом повернулся к нему Алмазов, прервав свое, с позволения сказать, пение. — Голос требует.
Ну и неприятный же он тип, в самом деле! Создается впечатление, что он нарочно нагнетает напряженность, хотя и так на веранде атмосфера такая, что чиркни спичкой — и взорвется.
— Чай, господа, — объявил управляющий, несколько разрядив драматичность ситуации. — Прошу.
За ним вошла горничная с горячим самоваром в руках.
— Обед был превосходен, — сказал управляющему улыбающийся Алмазов. — И знаете, как-то легче на душе стало.
— На здоровье, — мрачно ответил тот, покидая веранду.
