— Когда Вы наконец начнете мне доверять?
Я ей не доверяю? Я?! Я верю каждому ее слову, я даже в духов ее верить научился! Я, ни минуты не сомневаясь, только что принял на веру информацию о смерти Полонской. И я по-прежнему не доверяю ей? А она мне? Она мне доверяет? Вот князю доверяет, хоть он и не заслуживает этого. А мне не верит, постоянно подозревая меня в каких-то злых умыслах, в попытках посадить невиновного, еще неизвестно в чем. Она не верит даже в то, что я верю ей!
— А я доверяю Вам, — ответил я едва ли не со злостью.
— Только Вы требуете какой-то безоговорочной веры! Вы что, мессия?
— Знаете что? — внезапно сказала Анна. — Пожалуй, я приму предложение князя.
Холод охватил меня, сковав сердце.
— Зачем? — спросил я и почувствовал, как голос едва мне не изменил. — Или, может быть, Вы дали уже согласие?
— Нет! — ответила Анна сердито. — Но, кажется, дам!
Она резко повернулась и ушла в дом. А я остался на ступенях крыльца. Мой мир только что обрушился окончательно, и я отчетливо понимал, что сам, своими руками, разрушил его.
Я повернулся и быстро пошел в парк. Никто не увидит моего отчаяния. Никто.
Но и этому моему желанию не суждено было сбыться. Едва я вошел в аллею, как увидел идущего мне навстречу князя Разумовского. Отлично! Мне как раз не хватало какого-нибудь мерзавца, чтобы выпустить ярость!
— Я ведь не разрешал Вам выходить из дома! — гневно обратился я к нему.
— Я арестован? — в том же тоне ответил мне Разумовский.
О, кажется, не только у меня есть настроение для драки?!
— Вы вызваны на допрос, — ответил я, с вызовом глядя ему в глаза.
— Что Вы там делали? Улики уничтожали?
— Что Вы несете? — возмутился Разумовский, пытаясь окатить меня презрением.
Но на меня не могли подействовать эти методы. Я был намерен вытрясти из него правду. Или убить. Мне все равно.
— О чем Вы говорили с Гребневым за полчаса до пьесы и за час до его смерти? — спросил я.
— У нас дела были! — ответил князь, источая презрение.
— Покупка леса? — усмехнулся я недоверчиво.
— Я уже говорил Вам, — ответил Разумовский со всей возможной чопорностью.
— Я знаю, Вы поссорились, — сообщил я ему.
— Я уезжаю, — ответил он оскорбленно, — и ничего больше не скажу без адвоката."
"— А Вас никто не отпускал! — бросил я ему в спину.
Терпение Разумовского лопнуло, наконец. Он медленно повернулся ко мне с искаженным от ярости лицом.
— Что ты о себе возомнил! — прорычал он, упирая трость мне в грудь.
