— Шавка полицейская, я уничтожу тебя!
— Это я тебя уничтожу, — ответил я ему, с наслаждением выпуская на волю всю мою пылающую ненависть и хватая врага за грудки. — Я раздавлю тебя!
Несколько минут мы мерились крепостью захватов, осыпая друг друга оскорблениями. Наконец он оттолкнул меня резко и вырвался.
— Я вызываю Вас, — произнес Разумовский официальным тоном, будто не он только что виртуозно пользовался кабацкой бранью.
— С превеликим удовольствием, — ответил я ему. — Завтра же, утром.
— Отлично, — сказал князь, с трудом переводя дух.
— Я пришлю Вам моего секунданта.
Действительно отлично. И на этот раз я пристрелю мерзавца. Пристрелю хотя бы ради того, чтобы грязь, в которой он испачкан с ног до головы, не могла коснуться Анны. Она возненавидит меня за это, я знаю. Но не все ли равно мне теперь? Она выбрала. И она не верит мне, никогда не верила. А значит, только убив князя, я смогу спасти ее от него.
Проводив Разумовского взглядом, я заметил, что у нашей стычки, оказывается, были свидетели. Господа Тропинин и Чехов стояли неподалеку, глядя то на меня, то на князя в немом ошеломлении.
Полагаю, последние наши фразы им были отлично слышны. А вот это совсем ни к чему. Никто не должен узнать о происшедшем. Тем более что я при исполнении сейчас. Я рассчитываю закончить это дело сегодня, но пока… В общем, никто знать не должен. Так что я решительным шагом направился к невольным зрителям.
— Господа, я прошу сохранить в тайне все, что Вы только что видели, — сказал я им. — И факт вызова на дуэль тоже.
— Разумеется, — сказал Тропинин.
— Можете быть уверены, — добавил Антон Палыч.
Что ж, вопрос можно считать решенным. Теперь нужно быстро закончить это дело, чтобы оказаться свободным к завтрашнему рассвету.
— Господин Тропинин, — сказал я, — у меня к Вам несколько вопросов.
Чехов вежливо откланялся и поспешил уйти.
— Скажите, — спросил я Тропинина, — а в каких отношениях Вы были с Алексеем?
— В натянутых, — усмехнулся драматург. — Конечно, я раздражал его, как любого молодого человека раздражает любовник его матери.
— А он просил Вас о содействии в попытках в своем сочинительстве?
— Нет, — снова усмехнулся Тропинин, — он презирал меня.
Какая недобрая у него усмешка. Возможно, Алексей действительно презирал его, а вот Тропинин, кажется, Гребнева просто ненавидел.
Кивнув в знак того, что узнал все, что хотел, я пошел к дому.
Но едва я вошел в дом, как мне навстречу кинулась госпожа Нежинская. Ее только мне не хватало сейчас для пущего счастья.
