Прислали с инспекцией из Петербурга проверить работу полиции в городе Затонске. Догадываетесь, почему?
Я догадывался. Но вовсе не о том, о чем думал господин Уваков.
— Не совсем, — ответил я ему.
— Количество преступлений в последнее время у вас выросло неимоверно, — проговорил он скучающим тоном. — Просто разгул преступности. Вот, утром прибыл.
Бюрократическая машина работает чрезвычайно медленно. Даже несмотря на рост преступности в нашем городке, происшедший благодаря Магистру с его подчиненными, сведения эти до Петербурга дошли бы вряд ли.
А если и дошли, понадобилось бы время, чтобы наверху отреагировали. Да и кого в Петербурге интересует маленький провинциальный Затонск? Никого, кроме тех, кто пристально следит за этим местом в своих целях. И недаром, полагаю, Уваков появился здесь именно в день убийства князя.
— Готов оказать посильное содействие, — ответил я ему, сохраняя видимость дружелюбия.
— На то и рассчитываю, — ответил он.
— Я прошу прощения, дела следствия, — сказал я Увакову.
— Вы, наверное, уже слышали, убит князь Разумовский.
— Да, уже сообщили. Вот как получается! Не успел сойти с поезда, как у Вас тут такое, — сказал Илья Петрович, пристально глядя мне в глаза. — Вы, вероятно, догадываетесь, какой отклик будет в Петербурге.
Я не догадывался, а был уверен целиком и полностью. И меня это все больше тревожило.
— Версии есть? — спросил он меня.
— Да какое там, — ответил я почти что чистую правду. — Идет осмотр дома, туда и направляюсь. Так что позвольте откланяться.
— Успехов, — пожелал мне Уваков, протягивая руку для рукопожатия. — Вероятно, я тоже зайду.
Очень бы не хотелось. По крайней мере, надеюсь, он не поспеет туда раньше меня. Потому что мне, к сожалению, нужно было отработать до конца версию о виновности Нежинской, а заодно проверить, благополучен ли мистер Гордон Браун в свете новых событий.
Ворота в Михайловскую усадьбу были, по обыкновению, закрыты.
— Никого не велено пускать, — сказал мне солдат, дежурящий у ворот.
— Доложите, надворный советник Штольман, — велел я ему.
— Не велено, — мрачно отозвался солдат. — Никого не принимают.
— Я тебе говорю доложить, полиция. По делу государственной важности, — начал раздражаться я. — Доложите господину Брауну о моем визите.
Это подействовало. Солдат направился в дом, а через малое время ворота распахнулись, пропуская мой экипаж.
Господин Браун сидел за столом с мрачным видом и зачем-то разглядывал свои очки.
