Он положил на ее колени охапку не до конца открывшихся нежно-розовых пионов.
— Ого! Ничего себе! Пионы! — пискнула возбужденно. — А я думаю, что за аромат цветочный ты с собой притащил?
— Хотел розы, — слегка улыбаясь, пояснил Градский. И даже зачем-то уточнил: — Белые. Но магазины еще закрыты. Пришлось ободрать клумбу в парке.
— Ты с ума сошел! — эмоционально ужаснулась Кузя, не переставая улыбаться. — А если бы тебя поймали, дурачок?
— Ну и что, — беспечно пожал плечами дурачок. — Подумаешь, проблемы.
Рассмеялись одновременно и, ринувшись друг к другу, не прекращая смеяться, соприкоснулись лбами.
Град вдруг поймал себя на ощущении: бывают моменты, когда даже поцелуи не значат столь много, как сумасшедшее желание непрерывно смотреть друг другу в глаза."
"— Если бы мне не хотелось так сильно спать, Градский, твою мать, я бы от умиления расплакалась, — практически растроганно прошептала Алина.
— Эй, проваливайте уже, — снова подала голос Руслана. — Там в парке не только воровать цветы можно, еще гулять.
Проветритесь, а то в вашем углу градус напряжения зашкаливает.
— В такое время в парке только собачники гуляют, — весело отмазалась Ника.
— А еще ворующий цветы Градский, — парировала Аля.
А Руся добавила:
— В двести тридцатой живет какой-то там терьер. Выгуляйте его. Пацаны будут только благодарны.
Отправились к морю. Основная масса автомобилей ехала из окраин и пригородов в центр, поэтому добрались до пляжа относительно быстро. В восьмом часу утра на Ланжероне[1] было практически безлюдно.
Вода после холодной июньской ночи еще не прогрелась, но Ника с Серегой все равно бродили босиком по прохладной кромке берега, ловя ступнями и лодыжками бурные пенные волны. Даже подвернутые джинсы Градского пропитались соленой водой.
— В котором часу у тебя экзамен?
— В одиннадцать.
— Классно, — ухмыльнулся, поймав ее ладонь.
— Что? — ответно улыбнулась, не отрывая от него взгляда.
— Еще долго гулять, — просто ответил Серега.
Казалось бы, ничего особенного.
А сердце в груди Ники запрыгало, словно сумасшедшее. Жарко стало так, что чувствовала — щеки точно зарделись.
— Ты счастлив? — спросила, задерживая дыхание.
— Счастлив.
— Я тоже, Сережа, выше неба!
Вскинув к яркому утреннему солнцу свободную руку, вытянулась на носочках. Когда подскочила, Градский поймал ее в объятия.
— Что ты делаешь? — вперемешку со смехом завизжала, когда горячие ладони пробежались под кромкой юбки по отзывчивой к его прикосновениям коже.
