Он не должен был идти на поводу у своих глубинных страхов. Не имел права копаться внутри Кузи, перекладывать ответственность за все решения и поступки только на нее. Так, мать вашу, поступали трусы, а он — не трус. Хоть он теперь себя и не знал досконально, такого уж точно не могло быть!
Разум рассекла невесть откуда взявшаяся мысль: свою женщину расстраивать нельзя. А язык, чертям в угоду, каким-то е*анным путем выронил из нутра убийственные сомнения:
— И часто ты с моей матерью связываешься?
В течение каких-то нескольких секунд сам дышать не мог, измеряя силу вырвавшихся из него слов.
Если бы было возможно: забрал бы назад.
Нике же со своей колокольни казалось, что настырно проедающий кожу взгляд Градского беззастенчиво лезет ей в душу, чтобы с непонятной целью эмоционально ее эксплуатировать.
— Ты дурак, Сережа? — слабо выдохнула и замерла порывисто, своим уязвленным видом рассекая его грудь на кровавые ленты.
Так уж вышло, что Град, как бы Кузя ни сопротивлялась, замечал малейшие знаки ее нарастающего волнения.
Прямо как сейчас, когда она сжала трясущиеся ладони в кулаки и, напрягшись всем телом, замерла.
Добила дрожащей дробью:
— Я умирала от мысли, что ты погибнешь.
Знал, что любой человеческий конфликт — это отражение внутреннего душевного разлада. Нечто дикое точило его душу, что-то иное — Плюшку. Вот их и несло лоб в лоб к столкновению.
А он не хотел никаких распрей и кровопролитий. Только не с Кузей. Никогда.
Опустив взгляд к мыскам своих кроссовок, дал необходимую им обоим передышку. Заложил руки в карманы. Задержал дыхание.
— Говори уже, что думаешь, Градский.
Стоило отдать Плюшке должное, она не отпиралась, не провоцировала его встречными претензиями и вину свою признавала. Не пытаясь при этом в эпицентре конфликтной атмосферы спрятаться за щитом присущей молодости гордыни.
Глоток горячего воздуха.
Лоб Градского сморщился, когда он, не поднимая головы, приподнял веки и направил в сторону Ники неумышленно тяжелый взгляд.
— Проехали.
Достал из кармана пачку сигарет, а Ника, поддавшись вдруг непонятному порыву, выхватила ее из его руки и, размахнувшись, забросила в ближайшую урну.
Прослеживая за тем, как мятый прямоугольник дрейфует на дно металлической корзины, Градский выказал неподдельное удивление.
— Нафига?
— Потому что! Это вредно.
— И че? — в недоумении раскинул руки. — Курил и буду курить.
