Навел шороху, — заговорил беспристрастно не только потому, что желал перекрыть поток ее самокопаний. По большей части ему и, правда, было по барабану. — Выглядело, конечно, не айс. Но большинству, как и мне, было пофигу.
Ника поморщилась и пождала губы. Глянуло потерянно.
— Я не думала, что так получится. Извини.
— Эй, харэ, Плюшечка, не накаляйся.
Поддавшись порыву, сжал ее ладонь крепче и, поднимая к лицу, мягко коснулся губами тыльной стороны.
А у самого в груди все сжалось, аж дышать больно стало.
По спине и рукам побежали мурашки, а внизу живота моментально стало горячо.
— Ой… Я сейчас… сейчас чихну…
И даже чихала его Плюшка премиленько. Не сдержавшись, Градский рассмеялся, ощущая, как напряжение теплыми волнами уходит из тела. Сходу грудную клетку наполнили и расперли другие чувства: эйфории и пьянящего тепла.
— Сереж, а ты знаешь, что сердце человека при чихании на короткий промежуток времени останавливается[1]?
— Тогда у меня на тебя аллергия. Без чихания. Но с остановками сердца.
Заметив, как его лицо преображает шальная улыбка, ответно и совершенно неосознанно растянула губы.
— Эмм, Сереженька, так не бывает, — тоном, мол, к рассказывай сказки. — Логики — ноль.
У самой же внутри все затрепетало.
— Еще как бывает, женщина.
[1] Это миф.
20.2
***— Уварова звонила, — оповестил Градский, когда Ника вошла в кухню, мотая на голове причудливый чурбан из полотенца.
— Что хотела?
— Просила перезвонить, — поставил на стойку перед ней чашку с красными сердечками.
Ника воззрилась на него с таким изумлением, что ему, видимо, самому неловко сделалось.
— Какао? Настоящее? С молоком?
— Ну да. Ты же любишь.
С чувством отдаленного удивления заметила, как его скулы слегка порозовели.
— А как ты его приготовил?
— Это же не китайская грамота. Набрал Леську, она проинструктировала.
— Очуметь, как мило!
Перегнувшись через широкую барную стойку, оставила на его губах быстрый страстный поцелуй. Без языка, она скорее шлепнулась своим ртом о его рот.
Но сделала это настолько пылко и порывисто, что у Сереги вмиг кровь в жилах закипела.
— Спасибо огромное, Сережа!
— Да не за что, — растерянно ответил он.
Не ожидал, конечно, что Плюшка воспылает к нему благодарностью, граничащей с благоговением.
— Рад, что тебе приятно, — посчитал нужным сообщить.
Она часто закивала, не переставая улыбаться. Потом привычно застеснялась и, прервав зрительный контакт, осторожно сделала глоток из кружки.
