Лайтово. Почти… Нет… Сожрать тебя хочу… Нет… Как же OX**HHO ТЫ пахнешь… Вдыхая, выдыхать неохота… Держись…
Заходясь в невнятном бормотании, Градский до боли прикусил кожу ее шеи, с дурной силой всосал, и пока Ника, с трудом вентилируя легкие, пыталась как-то функционировать, резко просунул в ее лоно палец.
На жадном глубоком вдохе она перестала дышать. Замерла в выгнутом положении, слепо дрожа ресницами. Казалось, весь мир вместе с ней замер. Земля перестала вращаться, воздух — циркулировать.
Пауза интервалом в разорванные секунды, которые в зеркальном измерении являлись беспрецедентной вечностью.
Ослепительная белизна перед глазами.
Стонущий вздох.
— Что скажешь, дорогая мурзилка? Член мой в свою сладкую штучку хочешь? Вот так?
[1] Земфира
21.2
Глаза Ники невольно распахнулись, на максимум расширились. Столь откровенными речами Градский ее еще не испытывал.
В низ ее живота, словно после стимулирующей инъекции, со всего тела по кровеносной системе устремилась жгучая теплота.
Закрутилась там сладко и томительно, вызывая инстинктивные сокращения мышечных тканей.
Судорожно втянув воздух, Градский прижался ко лбу Доминики своим лбом. Быстро, словно в горячке, облизал губы и, тяжело выдыхая, продолжил с той же развращающей настойчивостью:
— Хочу распечатать тебя. Хочу, чтобы моей была всецело. В полном, бл*дь, объеме. Хочу быть в тебе. Везде. В каждом уголке твоего тела. Тр*хать тебя хочу, Кузя. Иметь твое охр*ненное тело с той же силой, с которой ты имеешь мой долбанутый рассудок.
Слегка потянул палец из ее лона и тут же, вызывая у Ники беспорядочные частые стоны, толкнул назад.
— Ладно, — все, что у нее получилось выжать в ответ на поток его откровений.
Градский повторно замер.
— Что ""ладно""? Какое ""ладно""? Я порвать тебя хочу, понимаешь? Причинить боль, слышишь?
— Но ведь это неизбежно, — возразила, из последних сил хватаясь за ускользающую ясность сознания.
Выскользнул. Переместил влажные пальцы с ее бедра на живот.
Восхитительная наполненность внутри нее исчезла, оставляя после себя чувство мучительного разочарования.
— Да, такова физиология. Женщина подчиняет духовно, мужчина — физически. Но… Я, бл*дь, не могу этого сделать, — хрипло и надсадно выдохнул. — Не могу. И все тут.
— Почему?
— Сама говорила, Плюшка. Ты — хорошая, я — обыкновенный придурок.
— Необыкновенный.
Вжав пальцы в ее живот, он слегка усмехнулся.
