Мысленно, абсолютно бесконтрольно, отмерил время от двадцати одного пятнадцати до тринадцати двадцати пяти следующего дня.
Шестнадцать часов десять минут.
Сердце, скачками набирая обороты, заколотило в грудную клетку хорошо поставленными, за неполный год с Плюшкой, отрывистыми и мощными ударами. В голову ударила кровь. На долгое мгновение видимость пропала. Смотрел перед собой и ни черта не видел.
На автопилоте приблизился к Нике вплотную. С нарастающей частотой дыхания, повинуясь звериным инстинктам, сходу пошел в наступление, хотя еще даже не врубился в ситуацию.
Поймав девушку, оцепил руками у деревянного ограждения. Мысль мелькнула, дурная и нездоровая, если наперекор попрет, в озеро ее в груде с собой и непрочными перилами свалит, а не отпустит. Внутри такая стихия разразилась, казалось, что физических ""коней"" в теле немыслимое количество: надави только на хлипкое сооружение — и полетят.
— К бабушке в деревню. Я же всегда лето у нее провожу.
Расчехлить сказанное получилось не сразу. Плюшкины слова по каким-то причинам рассыпались на буквы и потеряли всякий смысл.
Смотрел Серега на нее, распадаясь изнутри, словно раньше ничего подобного вообще не слышал: ""деревня"", ""бабушка""…
— Целое лето? — уцепился за то, что вычленил.
— Ну, не целое. Два месяца осталось.
Кого она пыталась успокоить?
С этими словами мир Градского превратился в бесполезное нечто. Шар сорвался с орбиты и, не поддаваясь никаким методам контроля, полетел в необъятную черную бездну.
— Сессия закрыта, и, в общем… я свободна.
""Свободна???""
Она че, бл*дь, на солнце перегрелась? Чтобы вот так просто, непонятно за каким х*ром, разбросать их на километры?
— Зачем уезжать, Кузя? Ты можешь остаться в городе? С хатой проблем не будет.
Прозвучало, конечно, так себе. Простенько, пошленько, далеко от всего ""надежного и серьезного"", что распирало Градского изнутри.
""Шедевр, *бтвою мать…""
Но следить за своей речью получалось едва ли чуть лучше, чем за угарными мыслями.
— Я и так задержалась, Сереж.
Что я скажу папе с мамой? У нас в семье не так, как у вас.
— А как у нас?
Зубы стиснул. Вдохнул через нос, сурово раздувая крылья. Разговаривали в нормальном режиме, без манерных пауз и рассеянных междометий, а терпения на ожидание ответа едва хватало.
— Сереж, ты понял, о чем я.
— Нет, не понял, Кузя…
— Хватит меня так называть, — поддаваясь неожиданному и непонятному для Града расстройству, порывисто выпалила Ника, теряя в ночном воздухе потяжелевший выдох.
